— Есть большой плюс в том, чтобы держать его при себе… так сказать, про запас, в кладовке, на тот случай, если, предположим, вам необходимо тайно побывать в одном месте, а вы хотите, чтобы в это самое время вас видели в другом. Куби нам очень бы пригодился в борьбе с заговором Рема…
— Борман, вы правы! — Гитлер, обожавший всякие трюки, пришел в неописуемый восторг. — Только вот в какой кладовке мы будем держать «подставного фюрера»?
— Как в какой?! Здесь, в Бергхофе! — уверенно ответил Борман. — Я отведу ему пару комнат и лично прослежу за тем, чтобы он из них носу не показывал, когда вы или кто-либо посторонний будете в Бергхофе.
— Однако он ни при каких обстоятельствах не должен покидать Берхтесгаден! Я настаиваю на этом!
— Это я тоже гарантирую… Нам осталось только разобраться с адъютантом, который его обнаружил. Я предлагаю немедленно отправить его на Восток, в какое-нибудь посольство. На самую низшую должность…
— Превосходно! Он может торчать там, сколько угодно… пока не пожелтеет!
У Бормана с души камень свалился. Гроза миновала. Фюрер даже перестал называть Куби «это существо», а начал говорить «он». Конечно, Борман сожалел, что привез в Бергхоф проклятого актеришку, но поскольку Гитлер согласился, придется держать Куби, «так сказать, в кладовке».
В октябре 1938 года Борман даже не подозревал, какое огромное, общемировое значение приобретает этот незначительный эпизод, о котором Гитлер мгновенно позабыл: вновь усевшись у огня, он подозвал к себе вошедшую в комнату Еву Браун и начал произносить очередной бесконечный монолог о своей юности и о том, какие ужасные были тогда времена.
Глава 5
12 марта 1942 года. Пилот английского самолета «москито», одетый в форму немецкого полковника СС, пролетал над горой Оберзальцберг. Прямо перед собой он увидел несколько ослепительно сверкавших снежных вершин, взмыл вверх и пролетел буквально на волосок от них.
За весь долгий полет подполковник авиации Ян Линдсей ни разу не выбился из графика. Этим хмурым утром горы казались мрачными часовыми, сторожившими подступы к Бергхофу, убежищу фюрера. Линдсей описал на своем самолете, сделанном для уменьшения веса и увеличения скорости из дерева, широкий круг, ища, куда бы приземлиться.
Ян Линдсей сидел в тесной кабине, за спиной у него был парашют, из-за которого он не мог толком повернуться…
Вскоре внизу показалась цель: заваленные снегом крыши Бергхофа… Линдсей отчетливо видел следы автомобильных шин, кто-то совсем недавно ехал по горному «серпантину» на машине.
Ян Линдсей прилетел с Мальты, а туда добрался из Алжира на американском военно-транспортном самолете «дакота». Его курс лежал через Адриатику. Затем, немного пролетев над севером Италии, Линдсей повернул на северо-восток и понесся над Альпами.
До самой последней минуты начальство колебалось: стоит ли посылать его на такое задание? В дискуссию оказался втянут даже генерал Александер. Он захотел познакомиться с Линдсеем и позвал его в штаб союзных войск в Алжире.
Генерал небрежно кивнул в ответ на приветствие Линдсея и предложил ему сесть.
— Что за страсти тут разгорелись из-за вашей поездки к Гитлеру? — дружелюбно спросил он.
— А почему об этом знает так много народу? — возмущенно ответил вопросом на вопрос Линдсей. — Предполагалось, что о ней будут знать только два человека в Лондоне и один здесь. Он вылетел вместе со мной и должен был обеспечить мне связь…
— И вы решили поболтать об этом со мной?
Александер пощипал свои аккуратные усики и усмехнулся. До него уже доходили слухи о том, что для Яна Линдсея никто не указ. Встреча с заместителем главнокомандующего Объединенными Силами союзников явно не повергла английского летчика в священный трепет. Но Александеру это даже понравилось, и он внимательно присматривался к человеку, сидевшему по другую сторону незатейливого складного столика.
У двадцатишестилетнего Линдсея были пышные светлые волосы, орлиный нос, как у римских императоров, изображенных на античных монетах, волевой подбородок и решительно сжатые губы. Ростом он был пять футов девять дюймов, и от него исходило ощущение силы. Лицо Линдсея отличалось большой выразительностью, как у актеров. И действительно, до войны он играл в театре.
— Отнюдь! Меня, наоборот, беспокоит ЧУЖАЯ болтовня, — возразил Линдсей. И добавил, словно спохватившись. — Сэр…
— У меня тоже есть поводы для беспокойства, — медленно произнес Александер, откидываясь на спинку стула. — Например, как не дать поссориться Эйзенхауэру и Монтгомери. Или как разгромить немцев на севере Туниса… Ну и тому подобные пустяки. А Телфорд, ваш связной, рассказал мне о ваших планах по секрету. Я его буквально вынудил это сделать, заявив, что иначе мы не будем давать ему никакой информации, откажемся от сотрудничества.
— Значит, вы получили шифровку? — воскликнул Линдсей. «Черт, этот беспечный тип вообще на что-нибудь годится или нет?»
— Можете сами ознакомиться, Линдсей… — Александер, привстав, протянул ему листок бумаги. — Видите ли, я люблю быть в курсе ВСЕГО, что происходит во вверенных мне войсках.