— Как думаете, Михаил Иванович, когда можно ждать первые результаты работы ваших оперативников?
— Думаю, к концу следующей недели, точнее сказать трудно… А вы, судя по вашему вопросу к Валерию Александровичу Померанцеву, уже вызываете фигурантов вторично?
— Не всех, но вызываем. В основном гостями занимаются ваши, разве не так?
— Так. — Анисимов улыбнулся и поднялся со стула, на котором сидел. — Но стоит, однако, напомнить, что наиболее вероятных претендентов на роль убийцы вы поручили своим оперативникам? Так что отсутствие результатов у моих ребят, вас, по-моему, удивлять не должно… Ради бога, Александр Борисович, только не обижайтесь! Я ведь не упрекаю вас в тенденциозности, я…
— И правильно делаете, что не упрекаете! — сердито прервал его Турецкий. — Прежде всего потому, что упрекать не в чем. Шансов на то, чтобы обнаружить среди гостей кого-то, кто заметил манипуляции убийцы, у всех оперативников абсолютно равные!
Полковник внимательно взглянул на Турецкого, хотел что-то возразить, но передумал, вместо этого направившись к двери.
— В целом вы правы, — бросил он уже с порога. — Поживем—увидим. Не исключено, что отыскать этого существующего пока исключительно теоретически наблюдателя действительно доведется моим операм…
…Как выяснилось буквально спустя два часа, надежды Михаила Ивановича Анисимова оказались напрасными: судьба снисходительно кивнула все-таки не ему, а Александру Борисовичу Турецкому.
Людмила Иосифовна Голдина явилась на допрос точно в срок, не опоздав ни на минуту. На сей раз вместо расшитой узорами дубленки на ней была обыкновенная мутоновая шуба черного цвета почти до пят, голову она обмотала какой-то старушечьей шалью, а на ноги натянула настоящие унты: очевидно, то, что она считала красотой и свидетельством высокого художественного вкуса, отступило перед заботой о собственном здоровье. Впрочем, под упомянутой шубой на Голдиной был тот же или почти такой же наряд, как в прошлый раз, состоявший из шелковой блузки, юбки из мешковины и бессчетного числа цепочек.
— Как вы себя чувствуете? — с искренней заботой в голосе поинтересовался Валерий, и Александр Борисович в очередной раз подумал, насколько же важно для следователя такое качество, как артистизм: Голдина тут же улыбнулась Померанцеву и минуты три рассказывала историю своей болезни, прежде чем спохватилась и вспомнила, что вызвали ее сюда наверняка не для этого.
— Извините. — Она замолчала на полуслове. — Все это уже позади и не слишком интересно. А у вас ведь наверняка возникли ко мне какое-то вопросы?
— Здоровье — тема всегда актуальная, — важно произнес Валерий. — Ну а что касается вопросов, — да, правда, фактически всего один… Сами-то вы, Людмила Иосифовна, ничего новенького не вспомнили?
— Да нет… — Она слегка пожала плечами. — В прошлый раз рассказала все, что могла. И между прочим, вспомнить действительно старалась, обзвонила за эти дни всех приглашенных на тот проклятый банкет, поговорила о том о сем… Никто ничего, а не только я, припомнить не в состоянии, честное слово!
— Так-таки и всех? — подал голос Александр Борисович, намеренно устроившийся почти за спиной владелицы галереи.
— Ну почти, — спокойно поправилась она. — Конечно, с девчонками моих художников я не созванивалась, я их почти не знаю. Да и что они могли увидеть? Обе весь вечер висели на своих кавалерах как приклеенные, особенно после того как стало ясно, что их кавалеры достигли успеха… Современные девицы — куда более корыстные создания, чем были мы в их возрасте… — Людмила Иосифовна явно загрустила.
— А мы как раз хотели спросить вас об этих девушках, точнее, об одной из них, — тоже вздохнул Валерий. — Той, которая «висела» на Расине… Вы, вероятно, не в курсе, но она пропала.
Широкие брови Голдиной моментально взлетели вверх.
— Про… Как — пропала?
— Ну как пропадают люди? — вновь вмешался Турецкий. — Исчезла, растаяла в воздухе, а адрес, записанный оперативником с ее слов, оказался фальшивым.
— Ничего себе! А Женя мне ничего не говорил… — Людмила Иосифовна покачала головой. — Знала бы — пригляделась к этой… Вика, кажется?.. повнимательнее… А с ней ничего плохого не могло случиться?
— Если вы имеете в виду несчастный случай, таких данных пока нет, — ответил Померанцев. — А вообще, какое впечатление она на вас произвела? Возможно, все-таки было что-то странное, необычное в ее поведении, бросившееся вам в глаза? Ведь запомнили же вот вы ее имя, хотя и видели всего пару раз, по вашим словам.
Голдина задумалась, потом с сожалением покачала головой:
— Да нет… Вела себя, как вела бы на ее месте любая девчонка… Разве что Женьке в рот все время заглядывала, демонстрируя восхищение… Выглядело это жутко фальшиво, уж вы мне поверьте! Но Женька клюнул и вел себя, как павлин — хвост перед ней распускал… Я в какой-то момент подумала, что эта Вика — наверняка не москвичка, но Расин утверждал обратное… Похоже, она его по всем пунктам вокруг пальца обвела!