На огонек к Климову заглянул Поваренок. Видать, спиртяшки халявного захотелось. Печальный опыт Шляхова ничему его не научил. Я, не отойдя еще от полученной взбучки, не спал и прислушивался, о чем они говорили за дверью Роминого кабинета. Интересовало, мог ли в принципе кто-то подслушать наш последний с Ромой разговор? Нет, звукоизоляция в Ромином кабинете была хорошая. Слышал только неясное гудение, слов было не разобрать.
Всю ночь в лазарете, в углу, дрались и пищали крысы, и матерился один хохол — крысы затеяли свару под его кроватью. Мне тоже не спалось, разговорились с ним. Хохол спросил, буду ли я закладывать своих обидчиков? Я ответил, при всем желании — не получится. «Темная» — старое, проверенное средство. Хохол поведал, что сам он служит при госпитале, в хозвзводе, а здесь оказался случайно. Привозил кое-что для медпункта, да скрутило живот. Пока в сортире сидел, госпитальная «буханка» укатила. Завтра намерен вернуться восвояси. У них в хозвзводе один было застучал деда, тот нос ему сломал. Деда в дисбат сдали, остальные старички притихли. Всем молодым легче жить стало, но стукача все равно позором заклеймили, неблагодарные. Житуха у больных в госпитале, по словам хохла, выходила просто сказочная — четырехразовое питание — не в неделю, в день — и еще тихий час. Задержаться там легко. Только скажи, что поработать не против, и оставят. Под началом майора Гоменского как бы второй хозвзвод держат — из пациентов. А какая у Гоменского медсестричка работает! Люсей звать.
Фамилию «Гоменский» я слышал от Ромы. Наверное, Люся — это Люция, — пришла догадка. Сразу появился дополнительный интерес к разговору.
— Расскажи про медсестричку, — попросил своего собеседника. — Хоть вспомню, какие они, женщины…
— О-о-о! Гарна дивчина! Высокая, стройная. Тут — он приложил ладони с растопыренными пальцами к груди, — возьмешь в руку, маешь вещь! Думаешь, видя ее: такая пава, и не моя!..
— За ней, наверное, все отделение увивается?
— Ну, все не все. Она, как-никак, начальница им! Уколы делает, за режимом следит… Но, местная мафия подбивает клинья.
— Поубивал бы! — воскликнул я.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся хохол. — Сначала с местной разберись, — подколол он меня незло.
После разговора с ним у меня стало крепнуть убеждение, что требуется срываться в госпиталь. Али Баба первым просек, что я остался без защитника — Ромы больше нет. Просекут и другие. В ближайшее время меня ждет в учебке веселая жизнь. Но дело не только в этом. Очень хотелось познакомиться поближе с Люцией. Гарна она дивчина или нет, волновало в последнюю очередь. Мог ли Рома, правда, из-за нее? Кто вообще пустил эту версию? Я предположил — Волосов. Он ведь был товарищем холостяка Ромы, поверенным в делах амурных. Знал, что Рома влюбился. Эх, Рома-Ромэо! Все-таки имена даются не зря. Я — Олег, значит, должен быть вещим. Надо разобраться с этой историей!
С утра меня пришел навестить Серега. Мой неожиданный вопрос: имеются ли у него какие-нибудь хронические болезни? — заставил Перепелкина задуматься.
— Надо придумать, Серега. Хотя бы воспаление хитрости. Я узнал, где находится рай на земле Читинской, но здоровому человеку туда попасть проблематично. Иное дело — хитрому.
Я рассказал Сереге про госпиталь и предложил, несмотря на то что на улице лето, навострить лыжи. Это лучше, чем коньки отбросить. Ведь сейчас, после смерти Ромы, на меня ополчится вся мафия, и выбор у Сереги будет небогатый: либо вступаться за меня, либо делать вид, будто незнакомы. Что выберет Серега — очевидно, только оно ему надо?..
Перепелкин не сильно испугался перспективы на пару с другом увидеть воочию кузькину мать, о которой прежде только слышал, но идея рвануть из учебки ему понравилась. Принялся выдумывать себе какую-нибудь хворь.
Уходя от преследования, мы должны были разделиться — вдвоем точно не вышло бы. Я видел, как отношение Климова ко мне меняется прямо на глазах. Я же теперь не кореш его шефа, а обычный «дух», он же — фельдшер, член мафиозного клуба по должности! Но меня-то Климов в госпиталь отправит, я полагал, чтобы не застучал кого-нибудь ненароком. Серега же, мы с ним договорились, переберется туда чуть позже.
— Что написать тебе в направлении? — спросил меня Климов. — Придумал уже?
— Напиши, что у меня насморк и голова болит с левой стороны. — Я прикрыл ладонью левый глаз. — Гайморит.
— Гайморит?
— Да. Чему ты удивляешься? Лучше пусть у меня будет гайморит, чем у вас из-за меня — геморрой. Мне главное, отсюда уехать, а там сам на рентген попрошусь, что-нибудь придумаю…
Я сидел-посиживал на лавочке в ожидании утренней лошади — «буханки» из госпиталя, как вдруг нарисовался Бочков — проходил мимо. Лицо мое оставалось чистым, все синяки, ушибы, ссадины под гимнастеркой, да несколько шишек на голове под пилоткой — не видны. Заклятый друг заподозрил во мне симулянта.
— Косишь? — Он подмигнул. Я покачал головой:
— Косить не пробовал. Копать — другое дело. Могу поделиться азами: не давай, чтобы копали под тебя, и сам не рой яму другому.
Бочков проницательно усмехнулся:
— В госпиталь решил свалить?