"Все это мне безразлично. Когда я приехала в Америку, то думала, что выберусь из всей этой грязи, но только теперь, как видно, я очутилась в самом глубоком дерьме. Это, наверное, последний раз, когда я говорю с тобой, и я хочу сказать тебе, что ты самый вредный врун, какого я только встречала в своем жизни. И поверь мне - мне перебегали путь множество крыс. Где торчит твоя воскресшая жена? Я с удовольствием познакомилась бы с ней, по крайней мере посмотрела бы на нее".
"Она живет в меблированных комнатах".
"Дай мне адрес и телефон".
"К чему? Ну хорошо, я дам тебе. Но у меня нет с собой записной книжки".
"Когда ты услышишь, что я умерла, не приходи на мои похороны".
5.
Когда Герман вышел из дома и почувствовал, какой кошмарный стоит мороз, что-то в нем начало смеяться - это был смех, который иногда снисходит на человека в момент величайшей катастрофы. Режущий ветер свистя и воя налетал с Гудзона. В несколько секунд Герман промерз до костей. Был час ночи. Сил для долгой поездки на Кони Айленд у него не было. Он прижался к двери дома и боялся сделать шаг. Если б у него было достаточно денег, чтобы снять номер в отеле. Но в его кармане было меньше трех долларов, а за три доллара нигде не снять комнаты, за исключением, может быть, Бауэри. Мог ли он вернуться и занять у рабби немного денег? Наверху наверняка были гости с автомобилями, которые, безусловно, отвезут Машу домой. "Нет, лучше я умру!", - пробормотан он. Он двинулся в сторону Бродвея.
Тут ветер был не такой сильный. Мороз на Бродвее не кусался. И освещена улица была лучше, чем Вест-Энд Авеню. Снег перестал, только иногда одинокая снежинка палила с неба или с крыши. Герман увидел кафетерий. Он побежал через улицу и чуть не попал под такси. Водитель обругал его. Герман покачал головой и сделал извиняющийся жест.
Едва дыша и окоченев от холода вошел он в кафетерий. Здесь, на свету и в тепле, как раз накрывали столы к завтраку. Звенела посуда. Люди читали утренние газеты, ели французские гренки с сиропом, овсянку со сливками, кукурузные хлопья с молоком, вафли и колбаски. От запаха еды Герман почувствовал слабость. Он нашел стол у стены и повесил шляпу и пальто. Он понял, что не взял талон с номером, и пошел кассирше, чтобы объяснить ей это.
"Да, я видела, как вы вошли", - сказала кассирша. "Сразу видно, как вы окоченели".
У стойки он заказал овсяную кашу, яйца, рожок и кофе. Вся еда стоила пятьдесят пять центов. Когда он нес поднос к своему столу, у него дрожали колени, и он едва выдерживал тяжесть подноса, не сгибаясь. Но едва он начал есть, как его жизненная сила вернулась к нему. Аромат кофе кружил голову. У него было теперь лишь одно желание - чтобы кафетерий оставался открытым всю ночь.
К столу подошел пуэрториканец - уборщик посуды. Герман спросил, когда закрывается кафетерий, и мужчина ответил: "В два".
Меньше чем через час он снова будет стоять под снегом на морозе. Он должен выработать план, прийти к решению. Напротив него была телефонная будка. Может быть, Тамара еще не спит. Сейчас она была единственный человек, с которым он не находился в состоянии войны.
Он вошел в телефонную будку, сунул в аппарат монетку и набрал Тамарин номер. Ему ответила соседка, она пошла за Тамарой. Не прошло и минуты, как он услышал ее голос.
"Надеюсь, я тебя не разбудил. Это я, Герман".
"Да, Герман".
"Ты спала?".
"Нет, я читала газету".
"Тамара, я в кафетерии на Бродвее. В два они закрываются. Я не знаю, куда мне пойти".
Тамара помедлила мгновенье. "А где же твои жены?"
"Они обе больше не разговаривают со мной".
"А что ты делаешь в это время на Бродвее?"
"Я был у рабби на вечеринке".
"Я понимаю. Ты хочешь прийти? Тут жутко холодно. Я натянула на ноги рукава свитера. Ветер продувает дом так, как будто в окнах нет стекла. Почему ты поссорился со своими женами? Но в чем дело, почему ты сразу не идешь сюда? Я завтра так и так собиралась позвонить тебе. Мне надо кое-что обсудить с тобой. Единственная проблема - парадное заперто. Звони хоть два часа, дворник все равно не откроет. Когда ты придешь? Я спущусь и открою сама".
"Тамара, мне стыдно так обременять тебя. Н о мне просто-напросто негде спать, а на отель у меня нет денег".
"Теперь, когда она беременна, она пошла на тебя войной?"
"Ей прожужжали все уши. Я не хочу винить тебя, но зачем ты рассказала о нас Пешелесу?"
Тамара вздохнула. "Он пришел в больницу я пробуравил меня тысячью вопросов. Я до сих пор не знаю, как он меня отыскал. Он уселся на мою кровать и устроил мне допрос, как адвокат. Потом он в придачу ко всему решил выдать меня замуж. Это было сразу после операции. Что это за человек такой?"
"Я влип в такую грязь, что теперь все безнадежно", - сказал Герман. "Лучше, я думаю, я вернусь на Кони Айленд".
"В это время? У тебя на дорогу уйдет вся ночь. Нет, Герман, приходи ко мне. Я не могу заснуть и все равно не сплю всю ночь".