"У меня больше нет сил. Время, что я провела в санатории - это был сплошной ад. Каждый день мама надоедала мне там, что хочет вернуться в Бронкс, хотя у нее была удобная комната, медсестры, врач, и все, что только может пожелать больной человек. Там была и синагога, где они молились. Каждый раз, когда рабби навещал ее, он приносил ей подарок. На небесах ей не было бы лучше. Но она все время упрекала меня за то, что я засунула ее в дом престарелых. Другие старики скоро поняли, что ее невозможно сделать счастливой. Там был сад, где все они сидели и читали газеты или играли в карты - но она заточила себя в своей комнате. Я жалела стариков. То, что я рассказывала тебе о рабби, правда: он готов был ради меня оставить свою жену. Одного моего слова было бы достаточно".
В метро Маша сделалась молчаливой. Она сидела с закрытыми глазами. Когда Герман что-то говорил ей, она вздрагивала, как будто ее вырвали из сна. Ее лицо, этим утром бывшее круглым и молодым, снова стало худым. Герман заметил у нее седой волос. Наконец-то Маша довела свою драму до кульминации. Все ее истории всегда кончались путаницей, чепухой, театральщиной. Герман посматривал на свои часы. Он договорился с Тамарой на десять, но было уже двадцать минут одиннадцатого, а поезд был еще далеко от нужной ему станции. Наконец, поезд остановился на Кэнал-стрит, Герман выскочил. Он обещал Маше позвонить ей и приехать в Бронкс как можно быстрее. Шагая через ступеньку, он взбежал по лестнице и поспешил к магазину, но Тамары там не было. Она, должно быть, уехала домой. Он закрыл дверь и вышел, чтобы позвонить Тамаре и сказать ей, что он тут. Он набрал номер, но никто не ответил.
Герман подумал, что Маша, наверное, уже дома, и позвонил ей. Он выждал множество гудков, но и там никто не брал трубку. Он набрал еще раз и уже хотел дать отбой, как вдруг услышал Машин голос. Она ругалась и плакала, и он никак не мог понять, что она говорит. Потом он услышал, как она жалуется: "Меня ограбили! Все взяли, ничего нам не оставили, одни голые стены!"
"Когда это произошло?"
"Его знает? О, Боже, почему меня не сожгли, как других евреев?" Она разразилась истерическим плачем.
"Ты звонила в полицию?"
"Что полиция может тут поделать? Они же сами воры!" Маша положила трубку. Герману казалось, что он все еще слышит ее плач.
4.
Куда делась Тамара? Почему она не подождала его? Он снова и снова набирал ее номер. Стараясь успокоиться, он открыл книгу. Это был Кедушат. "Дело в том", - читал он, - "что все ангелы и звери дрожат в ожидании Страшного Суда. А значит, они тоже чувствуют страх во всем своем теле перед днем расплаты".
Дверь открылась, и в магазин вошла Тамара. Она была в платье, которое казалось чересчур длинным и чересчур широким для нее. Она выглядела бледной и усталей. Говорила она громко и твердо, почти не сдерживая грубого тона. "Где ты был? Я ждала тебя с десяти до половины одиннадцатого. К нам приходил покупатель. Он хотел купить полное издание Мишны, а я не могла открыть дверь. Я позвонила Ядвиге, но никто не ответил. Чего доброго, она покончила самоубийством".
"Тамара, я больше сам собой не распоряжаюсь".
"Да, ты сам себе роешь могилу. Эта Маша еще хуже тебя. У женщины на последних неделях беременности не уводят мужа. Кто так поступает, тот ведьма".
"Она потеряла контроль над своими действиями, также, как я".
"Ты же всегда говорил о "свободе выбора". Я читала книгу, которую ты написал для рабби, и у меня такое ощущение, что "свободный выбор" стоит там в каждом втором предложении".
"Я дал ему столько свободы выбора, сколько он велел".
"Прекрати! Ты делаешь себя еще хуже, чем ты есть. Женщина способна довести мужчину до сумасшествия. Когда мы бежали от нацистов, один руководитель Поалей Цион отбил жену у своего лучшего друга. Позднее нам пришлось всем вместе спать в одной комнате, примерно тридцать человек, и у нее хватило бесстыдства в двух шагах от мужа быть с любовником. Всех троих сегодня нет в живых. Куда ты собрался бежать? После всей этой разрухи Бог подарил тебе ребенка - этого мало?"
"Тамара, все эти разговоры бесполезны. Я не могу жить без Маши, а чтобы убить себя, у меня не хватает смелости".
"Тебе не надо убивать себя. Мы вырастим ребенка. Рабби что-нибудь придумает, и я тоже не совсем беспомощная. Пока я жива, я буду ребенку второй матерью. У тебя, наверное, нет денег?"
"И одного пенни я у тебя больше не возьму".
"Не убегай. Уж коли она ждала так долго, то десять минут ничего не изменят. Что вы задумали?"
"Мы еще не решили. Рабби предложил ей работу в Майами или в Калифорнии. Я тоже найду работу. Я пришлю тебе деньги на ребенка".
"Не об этом речь. Я могу переехать к Ядвиге, но это слишком далеко от магазина. Может быть, я перевезу ее ко мне. Дядя и тетя пишут из Израиля такие восторженные письма, что я сомневаюсь, что они вернутся. Они уже посетили все святые гробницы. Если мать Рахиль все еще имеет влияние на Всемогущего, она замолвит за них словечко. Где живет твоя Маша?"
"Я уже тебе сказал - в Бронксе. Ее только что ограбили. Все забрали".