Внешне обычный человек, хотя на бедре болтается мощное ружье. А может быть, оно просто выглядит внушительно, и одет он довольно небрежно. Вьющиеся каштановые волосы Одопьюлоуса блестели и пахли макассаровым маслом. Кроме того, у него были красивые карие глаза. Не такие, каким был он весь. Необычные.
Зак сел, пытаясь избавиться от мрачных мыслей. Алкоголь помог. «Вы долго проработали здесь начальником полицейского участка, Рем?»
– Нет, почти шесть недель. Полных пять. – Унылая улыбка. – Я отчасти занимался такой же работой, как и вы. По профессии я коммерсант. Синтетические овощи. Я грек, как вам известно. Мой отец открыл здесь маленький магазинчик после того, как мы переехали на Миссури. Догадываюсь, что вы считаете меня простаком, обыкновенным горожанином, которого случайно выдвинули в кандидаты, когда все пошло из рук вон плохо. Догадываюсь, что вы можете сказать, что я начальник полицейского участка, потому что подстрелил Буффало Юнга и всю свою жизнь рассказываю эту сказку.
У Зака начало зудеть все тело. «Прошу прощения!»
Снова этот странный унылый взгляд. «Я сказал, что подстрелил Буффало Юнга и теперь всем рассказываю об этом».
– Я считал… – Зак чуть не выплюнул виски. – …что такого…
– …человека вообще не существовало? Знаю, – усмехнулся Одопьюлоус. – Я сам наслушался всех этих историй, пока он собственной персоной не появился в городке. Знаю, все говорят, что это лишь вымышленный образ. Просто некоторым людям он приходит во сне. Но я могу показать вам могилу у подножия горы, где похоронил его, Рендольф. Если я подстрелил не Буффало Юнга на этой самой улице пять недель назад, тогда значит я подстрелил кого–то другого с огромным животом и парой револьверов с перламутровыми рукоятками и тремя друзьями в черном, которые были рядом с ним, и значит, что я все время дурачил весь город.
Одопьюлоус снова усмехнулся, чтобы показать, что просто дразнится. Затем он мрачно продолжил:
– Это на самом деле был он. Огромный, как сама жизнь, и еще более страшный. Я не хотел делать этого. Он сам вызвал меня, потому что я был тем человеком, которого выбрал комитет. Так или иначе, по божьей воле, я оказался проворнее.
Одопьюлоус снова устремил свой пристальный взгляд в глубину стакана с виски. Казалось, солнечные лучи стали меньше проникать в гостиную.
Зак продолжал тяжело глотать напиток. «Я бы… хотел увидеть могилу».
– Почему бы и нет? Можно и прогуляться прежде, чем я заплачу за ваш обед.
Они пошли по боковой улице, прячась от пыли, которая летела на них в опьяняющем и необычайно зловещем вечернем свете. В самом конце улицы Зак заметил деревянные кресты, которые тянулись высоко в небо. Одопьюлоус дотрагивался до шляпы, когда мимо проходили женщины. Зак заметил, что за пределами Шейна проживали более обыкновенные горожане. Он мог лишь сделать из этого вывод, что законность и порядок, наконец, вернулись в Купер.
Об этом свидетельствовала и пивная, мимо которой они прошли. В ветхом здании с выбитыми витринными фонарями дверь была заколочена. Одопьюлоус обратил на это внимание Зака.
Это была «Чинк Селли», где безобразничали пьяные бандиты. Я закрыл ее.
Зак что–то пробормотал. Когда они подошли поближе, он заметил маленькую записку, прикрепленную к закрытым на замок дверям. «Временно закрыто по приказу начальника полицейского участка».
Одопьюлоус пристально посмотрел на двух мужчин, которые появились на тротуаре. Они старались выпрямиться и прислонились к стене здания, дотрагиваясь до своих шляп, чтобы поприветствовать его.
Полицейский едва ответил на приветствие, продолжая объяснять Заку дружеским тоном.
– У нас здесь действительно была ужасная обстановка. Каждый мог подвергнуться опасности. Я часто удивлялся, почему так происходит, но у меня не хватало времени, чтобы разобраться во всем. Я был слишком занят дробовиками, поэтому все мои витрины в магазине были целы, когда эти бандиты затрубили в рог.
В голове Зака роились противоречивые мысли, которые приводили его в замешательство. «Я расскажу вам, почему городок Купер, а не какой–нибудь другой городок на Миссури, находится в таком тяжелом положении. Потому что вы или ваш отец не удосужились снять сладкий слой с той горькой пилюли, которую революционная верхушка заставила вас проглотить. Но вы лжете мне, Одопьюлоус. В вашей улыбке есть что–то странное, и я бы очень хотел выяснить, с чем это связано, потому что та история, которую вы рассказываете мне о Купере – это история о Шеттерхенде, которую я уже слыхал от доктора Бастера Левинсона».
– …все не так, – говорил Одопьюлоус. – Очередной начальник полицейского участка, кажется, просто не смог бы упрекнуть за это.
– Что это был за человек?
– Том Браун? Похоже, ленивый. Такой же медлительный, как девочки зимой. Хотя, однажды ночью он все же догнал бандитов. Они в каком–то узком переулочке насиловали жену пастора.
Охваченный печальным предчувствием, Зак говорил довольно громко. «В Шейне происходит практически то же самое. Кто–то же должен хоть чем–то заниматься».
Одопьюлоус посмотрел на него каким–то особым пристальным взглядом. «Может быть, вы?»