– Нет. Не хотел. Мне было плевать. Я любил ее, любил всегда, даже до того, как узнал, для чего вообще нужны деньги. И люблю ее до сих пор. А человек – если ты все еще человек, – утверждающий, что готов заботиться о ней, никогда бы не разбил ей сердце, убив ее сына.
Крейн вздрогнул, отвел взгляд, а когда заговорил снова, в голосе его уже не было прежней силы:
– Я хотел разбить сердце тебе, а не ей. Ей – никогда.
Бром покачал головой.
– Ты думал, что завоюешь ее таким образом? Что после этого она станет думать о тебе лучше?
Крейн схватился за голову и замотал ею из стороны в сторону, как будто внутри его черепа засело что-то огромное и болезненное, от чего он пытался избавиться.
– Нет, нет, нет! Это все ты! Я только хотел отомстить тебе. Это ты заслужил боль. Ты заслужил страдания. Не моя Катрина. Не моя прекрасная, совершенная, своенравная Катрина.
– Ребенок рождается от двоих людей. Ты должен был знать, что из-за твоего поступка она лишь возненавидит тебя.
– Возненавидит меня? Меня? Нет, Катрина, нет. Она меня видела, видела, что я монстр. Какой ужас, какое отвращение были в ее глазах!
Крейн словно уменьшался, пока говорил, как будто ему хотелось съежиться и исчезнуть.
– А чего ты ожидал? Бендикс – ее дитя. Он вышел из ее тела. Половина его крови была ее кровью. Ты сделал ей больно, невыносимо больно.
Все это время Бром не спеша перемещался по поляне – осторожно, обдуманно и так медленно, будто вообще не двигался. Теперь он был уже куда ближе к Крейну, чем ко мне.
Я прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать, не привлечь внимание Крейна. Страшный человек (
«
Бром, крепче стиснув нож, скользнул к Крейну.
Тот вскинул голову и улыбнулся – слишком, слишком широко.
– Думал, я тебя не замечу? Ты не настолько умен, Бром.
Он потянулся к дедушке, и я закричала:
– Не дай ему дотронуться до тебя! Не дай дотронуться!
Но было слишком поздно. Ладонь Крейна прижалась к бочкообразной груди Брома, и я услышала шипение и ощутила кошмарный запах. Ухмылка Крейна становилась все шире и шире, расползаясь на все лицо, и вот уже на нем не осталось ничего, кроме зубов да глаз.
Потом Бром взмахнул рукой, и улыбка эта исчезла, зато на смену ей пришла другая, под стать первой, только расцвела она поперек длинной тонкой шеи Крейна, и черная кровь хлынула из нее грозовым ливнем.
Бром отшатнулся от Крейна, и я услышала, как опа хрипит, борясь за каждый вздох. Я бросилась к нему, сунулась под мышку, поддерживая деда. Пот заливал его щеки, зубы были оскалены. Я не хотела смотреть, не хотела видеть, что натворил Крейн, но избежать этого было невозможно. Крейн прожег дыру в груди Брома, прямо там, где было сердце.
– Опа!
– Все… в… порядке… Бен, – выдавил Бром, но все было не в порядке, нет, нет, и никогда уже в порядке не будет.
Крейн зажимал рану на шее обеими руками, на лице его было написано замешательство. Шлепнувшись на задницу, отталкиваясь ногами, он отползал от нас с Бромом. Голова его опасно покачивалась, как будто могла вот-вот упасть с плеч.
– Но как? Я же особенный. Я бессмертный. Никто не может причинить мне вред.
– Всадник… всегда… забирает… голову, – прохрипел Бром.
В груди его страшно булькнуло, на губах запузырилась кровь.
Крейн таял, исчезал у нас на глазах, превращался в ничто. И это – лесной монстр? Ужас, от которого я бежала сломя голову?
От слов Брома голова Крейна дернулась.
– Ты.
Бром улыбнулся. Зубы его были красными.
– Я. Всегда… я.
А потом Икабод Крейн – который приехал в Сонную Лощину школьным учителем, который мечтал стать хозяином фермы и состояния ван Тасселя, которого преследовал Всадник без головы, который стал чудовищем, совершившим четыре убийства, – умер в лесу за пределами Лощины, забытый всеми, давно уже ставший жертвой из легенды.
В тот миг, когда Крейн рухнул и застыл в луже черной крови, Бром упал на колени.
– Опа, опа, – повторяла я.
Нужно что-то сделать. Должно же быть что-то, что я могу сделать.
– Опа. Не умирай. Не надо. Пожалуйста. Ты мне нужен. Ты нужен оме. Останься с нами. Ты должен остаться.
Он погладил меня по голове, с нежностью и любовью, как делал всегда. Улыбнулся мне еще раз – и повалился на бок. Свет в его глазах погас.
– Нет. – Я перевернула его на спину, встряхнула за плечи. – Нет, ты не можешь. Не можешь. Вернись, пожалуйста, опа, пожалуйста, вернись. Это неправильно. Ты не мог умереть вот так.
Как вообще Бром мог умереть? Великий Бром Бонс, истинная легенда Сонной Лощины – убит? Человека вроде Брома, слишком великого, слишком могучего, слишком несокрушимого, нельзя, невозможно убить.
Я склонилась над ним, прикрывая дыру на месте сердца.
– Опа.
Мои слезы бежали по его щеке, смешиваясь с кровью.