И вдруг - откуда-то, словно бы с самого небосклона, ударил чёткий, ясный, мелодичный звук, как бы какого-то далёкого колокола из непостижимой, совершенно бездонной глубины. Взоры стоящих внизу разом погасли, и тут он увидел их лица - лица суровые, и лица нежные, лица мужские, и лица женские, лица подростков, и личика совсем маленьких детей. Свет вновь вернувшегося дня лёг на эти лица мягким отблеском умиротворения и покоя, и - словно бы над этими толпищами вдруг зазвучала мягкая, успокаивающая, манящая в ту далёкую даль, откуда принёсся сюда удар этого колокола музыка.
Все лица, там - внизу, поднялись к небу в едином порыве, и над городом пронёсся уже совсем другой порыв ветра - тёплого, мягкого, остро пахнущего влажностью и морской солью. И, словно подхваченные этим ветром - их тела стали плавно взмывать в воздух, возносясь всё выше и выше, и - растворяясь постепенно в ясности стремительно наступающего дня.
Владислав смотрел, и никак не мог оторвать своего взгляда от этого зрелища. Вот перед ним проплыл, чуть улыбнувшись ему, тот самый воин, который провёл его в подземелье в самую первую ночь его в городе, вот мелькнуло молодое женское лицо, искажённое судорогой боли и отчаянья, которая, постепенно разглаживаясь, по мере вознесения, открывала путь улыбке освобождения и тихой, уже ничем не омрачаемой радости. Вот - мелькнуло лицо мальчика, лет не более десяти, восторженно-радостное, сверкающее ожиданием чего-то непередаваемо прекрасного и замечательного, вот - пронёсся уже почти что младенец с лицом, расцветающим радостью от предчувствия встречи со своей давно и так страшно утраченной матерью.
Они всё возносились, и возносились, растворяясь в густеющей синеве, а там - с северо-востока, всё продолжали и продолжали густеть клубы тяжёлых дымов, заволакивая собою ту часть небосклона. Мимолётно взглянув на совершенно окаменевшее лицо Тайноведа, Владислав вдруг с предельной ясностью осознал, что в этих дымах, там - далеко, развеиваются безвозвратно все их упования, и все их надежды. Он ещё совершенно не понимал, что именно и почему там произошло, но он уже, по наитию сердца своего, вдруг полностью осознал всю неизбывную катастрофичность там произошедшего.
Постепенно всё вокруг успокаивалось, и приходило в определённый порядок. Громы вдалеке перерастали попросту в тяжёлый, неумолчный, но уже лишь отдалённый рокот. Земля больше не тряслась у них под ногами. Главная башня города во дворе вновь застыла в своей неколебимой незыблемости, и плиты двора всё также лежали на своих местах, и из щелей меж ними больше не понимались эти жуткие чёрные струи. Двор совершенно опустел, и выглядел словно бы враз постаревшим на тысячелетия. В городе же, внизу, под стенами Детинца, в воздухе продолжала стоять тяжёлая, известковая пыль из стен только что рухнувших там бесчисленных построек. Но в этом облаке плыли уже не носились бесчисленные призрачные тела, и его более не пронзал их грозный, глухой ропот.
Тайновед словно застыл, тяжело облокотившись обеими руками на стрелковый зубец, и остекленевшим взором горестно взирал туда - вверх, на постепенно теряющую форму и рассеивающуюся в воздухе колону серо-чёрного дыма. В ней уже не сверкали молнии, и оттуда уже не доносилось того страшного рокота, который ещё совсем недавно рвал им барабанные перепонки.
- Что? Что там случилось-то?! - Наконец-то совладал со своим голосом Весельчак, и ухватил Тайноведа за плечо, пытаясь обратить на себя его внимание.
Тайновед медленно повернул к нему лицо, словно бы припорошенное пеплом совершенной безнадежности, и посмотрел на того абсолютно мёртвым, ничего не выражающим взглядом.
- Что произошло? - Повторил он медленно, словно бы осторожно пробуя этот вопрос на вкус. - Думаю - то, чего я так всё это время опасался. Думаю - что там нет уже ни Цитадели, ни Высочайшего, ни гвардии, ни армии - ничего! Вот так-то.
- Но... Но как же так?! - Совершенно исступлённо вскричал Весельчак, хватая его за грудь, и тряся обеими руками. - Что.. Что ты такое говоришь-то?!
Остальные бойцы, застыв, словно каменные изваяния, лишь глядели на своего командира совершенно ошалевшими от изумления и ужаса, вытаращенными глазами. Владислав же, при этом, попросту чувствовал внутри себя какое-то отрешённое опустошение. Он ещё не представлял, что и как ответит сейчас Тайновед, и что именно могло произойти там, за горами. Но он осознал, как-то вдруг и разом, что в жизни его произошли сейчас какие-то совершенно необратимые изменения. И что отныне судьба его пойдёт каким-то совершенно иным, непредвиденным ранее порядком. На него навалилась, тяжкая бесконечная усталость, но он почувствовал, при этом, и определённое, совершенно ясное облегчение. Всё-таки этот был хоть какой-то выход из той ловушки, в которую он попал в этом непереносимо ужасном месте.