Мы сели на ступеньки и положили между нами теплый пакет с попкорном.
– Итак, – сказал он, осторожно открывая банку с лимонадом. – Теперь у нас есть что поесть, поэтому выкладывай, что происходит.
Я услышала тихий стук по деревянным планкам и только тогда поняла, что нервно отбивала ногой по нижней ступени. Мне казалось правильным поговорить с Денни, словно я могла наконец снять груз с плеч и поделиться с тем, кто поймет. Но сейчас, оказавшись здесь, когда он готов меня слушать, чувствовала, что готова сорваться.
– Ли? Ты в порядке?
Выкладывай, сказала я себе. Просто скажи. Пора это сказать.
– Эта цепочка не принадлежала Саре.
Слова вышли быстро, на одном дыхании.
Денни застыл, рука с попкорном зависла в воздухе на полпути ко рту. А затем он медленно опустил ее.
– Подожди… что?
Теперь тряслись не только нога, но и руки. Я прижала их к коленям.
– Цепочка, которую нашли в уборной, не принадлежала ей. Не знаю, откуда пошел этот слух, но она не ее. И она ничего ему не говорила. Ни слова.
– Прости… ты уверена?
– Да, – ответила я. – Я не знаю, что еще произошло в уборной. Не знаю, что именно случилось с Келли. Но история про Сару – неправда.
– Ого, – сказал Денни. – Это… ого. – Он покачал головой. – Почему ты говоришь мне это сейчас?
– Твое письмо заставило меня задуматься, – сказала я. – Обо всех неверных суждениях о стрельбе. О нас. Кажется, я долгое время считала, это касалось только меня – и что люди неверно восприняли историю Сары. Но это не так. Понимаю, что ты писал о другом, но… не знаю.
– О другом, – согласился он. – Но я, кажется, понимаю, о чем ты.
– А потом я подумала о сказанном тобой на годовщине, – продолжила я. – Что, когда мы окончим школу, не останется никого, кто был там. И все в нашей школе будут судить по тому, что слышали или видели в новостях и… и это станет фактом. А потом выйдет книга Макхейлов…
– Я об этом слышал, – признался Денни. – Ты говорила им об этом? О Саре?
– Нет. – Я закусила нижнюю губу, живот крутило от чувства вины. – Почти сказала. Пару лет назад. Но… мне тогда показалась, что таким образом я отниму у них что-то. Словно им действительно надо верить в эту историю. Я не смогла.
– Это тяжело, – сказал он.
– Я понимаю, что опоздала на три года, но должна что-то сделать. Все время думаю о Келли. Не знаю, что именно случилось с ней в тот день в уборной, но она была права насчет того, что с Сарой этого не произошло. А ты помнишь, что с ней произошло. Тогда я ничего не сделала, а понимала, что стоило. И мне надо сделать это сейчас. Просто не знаю, кому рассказать. Или как.
– Ты не сообщила даже детективу Дженнеру? – спросил Денни. – Когда он опрашивал тебя после?
– Когда мы с ним разговаривали, я еще даже не слышала этой истории. Поделилась с ним основным. Что он вошел, что мы находились в кабинке и что он ее убил. Когда детектив Дженнер попытался узнать больше, я… на меня нахлынули воспоминания, и я испугалась, поэтому мы прервались. Вероятно, не будь этого, он бы задал мне вопрос про цепочку. Не знаю. Я облажалась, да?
– Тебе было четырнадцать, и на твоих глазах убили подругу. Думаю, тебя можно простить.
Но я не была в этом уверена. Ведь из-за этого пострадал другой человек.
– Возможно, неплохо бы начать с детектива Дженнера, – предложил он. – Что бы ты ни решила делать дальше, он должен знать.
Я протяжно выдохнула. Денни был прав – если кто и должен об этом знать, так это расследовавший стрельбу офицер, – но мне меньше всего хотелось его видеть. Он вошел в мою жизнь в самые тяжелые дни, когда я едва спала, страдала от частых панических атак и все еще пыталась найти верную дозу лекарства. С тех пор я прошла долгий путь, но мне все равно кажется, что я иду по натянутой веревке. Один промах, одно неловкое движение, и я рухну туда, где была три года назад.
Денни не мог читать мои мысли, как Майлс, но не нужно быть телепатом, чтобы понимать, о чем я думала в тот момент. Уверена, у всех остальных с детективом Дженнером возникали те же ассоциации. Он был хорошим человеком, но никому не хотелось снова с ним встречаться.
Но Денни сказал:
– Я пойду с тобой.
– Не стоит…
– Я знаю, что не должен, – сказал он. – Но пойду. Можем отправиться на этой неделе после школы. Я придумаю оправдание для родителей.
В этот момент к нам метнулась Глиттер, держа во рту слюнявый теннисный мячик. Она бросила его к моим ногам, подпрыгнула, положила лапы на мои колени и облизала мне щеку. Словно сказала: «И я тоже пойду».
Я неожиданно для себя засмеялась.
– Хорошо, – ответила я и почесала ее за ухом. – Спасибо. – Она оставила мои колени в покое и сделала еще один круг по двору. Я потянулась и положила руку на плечо Денни. – Правда. Спасибо. Ты хороший друг.
– О, я знаю, – сказал он. – Я лучший.
Я понимаю, что многое рассказала о Саре, но почти ничего о других жертвах. Отчего становлюсь не лучше СМИ. Про Сару выпустили много репортажей, но про других умерших там людей забыли уже через несколько недель. Они быстро стали безымянными жертвами, всего лишь частью «девятерых убитых».