Потом держал речь консул. Он сообщил, что сейчас в Египте по мусульманскому календарю самое начало пятнадцатого века, средневековье, и это соответствует действительности. Что люди здесь необязательны, живут не спеша, во всём руководствуются выражением «иншь Алла» — такова воля Аллаха. Что с ними надо держать ухо востро, не ходить в одиночку, тем более по базарам. Уже были случаи, когда советский человек, попав на восточный базар, пропадал навсегда. Он попросил каждого записать номер телефона консульства — мало ли что может произойти.
Затем наступила очередь советника по культуре. Тот выразил сочувствие туристам, имеющим очень мало валюты, сказал, что догадывается о наличии в их чемоданах бутылок с шампанским, водкой и коньяком, рассказал, за сколько примерно все это можно сбыть хотя бы горничным в отелях. Предупредил, что технику на базарах лучше не покупать: могут подсунуть дрянь.
За это время консул привёл группу сотрудников посольства. Сплошь при галстуках, в рубашках с короткими рукавами. Они уселись. Изольда Егорова, сняв шляпу, выплыла к столу, начала читать свои стихи. Сверкнула молния фотовспышки. Саша Петров сделал первый снимок.
Я досадовал на столь бессмысленное времяпрепровождение. За стенами начинался день одной из древнейших столиц мира, а я и здесь, за тысячи километров от Москвы, вынужден был находиться в среде, которую ненавидел, от которой бежал.
Между тем Изольда Егорова входила в раж. Стихи о Руси, о церковках чередовались со стихами о милосердии, о детях Чернобыля, о супружеской любви, о Нагорном Карабахе, о русских солдатах, хранящих Отчизну.
Она была явной графоманкой и, видимо, могла сочинять километры строк, декламировать часами. Аудитория сначала дружно аплодировала каждому стихотворению, затем хлопали изредка. А потом и вовсе затихла как пришибленная.
Изольда неверно восприняла эту тишину.
— А теперь, зная, родные мои, как вы тут томитесь по Родине, я дарю вам, первым, самым первым слушателям, свою новую, только что завершённую поэму «Святая мать». Посвящается русским матерям воинов-интернационалистов, погибших в Афганистане! Поэма будет опубликована ко Дню Советской Армии во втором, февральском номере журнала «Работница».
— Вот мы её там и прочтём! — консул демонстративно взглянул на часы. — А сейчас и вам пора ехать, и у нас, к сожалению, кончилось свободное время. Желаю всем приятного пребывания в Арабской Республике Египет!
Покидая зал, я увидел непомерный зад Изольды — перегнувшись через стол, она прямо-таки вцепилась в консула, что-то выпрашивала.
Автобус с синей надписью «Lucky Turs» ждал неподалёку от посольства. Я поднялся в него, сел у окна, и когда, по-джентльменски пропустив вперёд всех, Петров опустился рядом со своим громоздким кофром, спросил:
— Вы, Саша, прозаик или поэт?
— Видите ли, имею косвенное отношение... Работаю фотокорреспондентом в журнале, где шефом Сергей Петрович.
— Главным редактором?
— Да. Шефом. Он меня просто пристроил к вашей группе. Мы вместе объездили четырнадцать стран, не говоря уж о Союзе.
Теперь стало понятно, почему Саша всё время трётся возле руководителя делегации и его жены, таскает их чемоданы. Впрочем, у меня возникло ещё одно предположение, и хотя рассудком я тут же отмёл его, интуитивно уже твёрдо знал: Саша ещё и официальный любовник стареющей, но сохранившей следы былой красоты жены своего седого шефа.
За окнами автобуса мелькали улицы, дворцы, минареты мечетей; сквозь пролёты мостов слепили солнечными зайчиками рукава широкого Нила.
Вскоре автобус въехал на уставленную сотнями автомашин площадь и воткнулся в щель между автобусами других туристских компаний.
«Господи, какой прекрасной могла бы быть жизнь!» — думал я, пробираясь вместе со своей группой сквозь водоворот экскурсантов к входу в Национальный археологический музей. Вокруг звучала речь народов всего мира, мелькали лица представителей разных рас, континентов. И все они были праздничными, улыбающимися. Казалось невероятным, невозможным, что люди могли раньше воевать друг с другом или стрелять друг в друга в будущем. Здесь был цветник человечества.
— Здравствуйте! Меня зовут Магда. Я буду вашим гидом в Каире, — встретила у входа невысокая смуглая египтянка в расшитой бисером синей джинсовой куртке. Все в её облике было округлым: лоб, щеки, губы. Взяв у переводчицы Нины пачку билетов, она повела московских писателей мимо стоящих у дверей охранников с портативными рациями в залы музея.
И хотя Магда уверенно лавировала среди множества других экскурсоводов и групп, точно выводила своих подопечных к самым знаменитым экспонатам, подробно, на хорошем русском языке рассказывала о фараонах, династиях, скульптуре, в которой выразилась вся философия Древнего Египта, я, понимая, что отныне окончательно становлюсь в глазах своей компании отщепенцем, направился осматривать залы в одиночку.