Всё это казалось далеким и почти неправдоподобным, пока по Мюнхену не прокатилась тревожная новость - по дороге в земельный парламент был убит премьер-министр Баварии Курт Айзнер. Стрелял в него офицер-фронтовик граф фон Арко ауф Валлей.
- Ах, граф, бедный мальчик! - восклицала Гертруда фон Альнхафт, - какая глупость, губить молодость из-за какого-то вздора.
- Вы называете политическое убийство вздором? - пораженно переспросил доктор Метц.
- Да нет же, - всплеснула руками она, - просто графа Арко отказались принять в "Общество Туле", и он решил доказать свою верность их идеалам. А теперь его казнят!..
- Простите, но что за идеалы у этого общества, если ради них приходится убивать премьер-министра?
- Так ведь и министр не германский, - парировала графиня, будто одна её фраза была способна объяснить всё.
- Не германский? - сурово переспросил доктор Метц. - Еврейский, вы хотите сказать? И с каких пор вероисповедание стало весомой причиной для расправы?
- Ох, не преувеличивайте, - отмахнулась графиня. - Просто "Обществу Туле" не нужна независимая Бавария. Да и нам с вами, наверное, тоже.
- Вы действительно думаете, что Баварии не нужно восстанавливать свободу, какую она имела до Бисмарка?
- О, - закатила глаза графиня, - узнаю влияние профессора Книпхофа. Это он любил по поводу и без клясть борьбу за культуру и канцлера Бисмарка. Вот только именно в империи он и нажил себе и эту квартиру и регалии и почёт.
- Может вы не заметили, но империи больше нет, - заметил доктор Метц, - а северные земли всё больше скатываются в хаос. Что же, по-вашему, нам всем стоит пойти на дно вместе с тонущим кораблем?
- С тонущего корабля бегут только крысы, - гордо вздернув подбородок, ответила графиня.
Доктор Метц готов был поспорить с родственницей, но передумал, зная, что графиню невозможно в чём-либо переубедить. Даже профессор Книпхоф в этом не преуспел. А ведь он лелеял мечту, что однажды Бавария сбросит с себя оковы прусского рабства и заживёт лучше прежнего. Да, профессор Книпхоф был баварским националистом, и куда большим, чем доктор Метц.
Тем временем противоборство сторонников единой Германии и независимой Баварии усиливалось. После выстрелов в Айзнера левые не заставили себя долго ждать и в память об убиенном единомышленнике нанесли ответный удар - захватив земельный парламент. Месяц Баварию лихорадило от стачек, пока не наступила логическая развязка: законное правительство бежало на север, а Бавария осталась не только независимой - она стала советской республикой.
Судя по пламенным заверения новых красных властей, впереди новоиспеченную республику ждало торжественное объединение с советской Венгрией и Австрией, вот-вот готовящейся стать советской. Пошёл слух, что из России от самого Ленина приехали большевики - делиться опытом социалистической революции.
- Прекрасно, - недовольно прокомментировал свежий выпуск прессы доктор Метц, - Теперь Бавария объявила войну Вюртембергу. В жизни не думал, что доживу до такого. О... - воскликнул он, перевернув страницу, - да мы ещё и намереваемся победить буржуазную Швейцарию! Конечно, как же она, негодяйка, посмела не дать свои паровозы на нужды революции. Ну и дела.... Хорошо, хоть профессор Книпхоф не дожил до этих дней.
Вот так исполнившаяся мечта о свободе обернулась для многих баварцев жестоким разочарованием. Они бы охотней согласились на независимость, но без коммунистов.
А жизнь в Баварской советской республике продолжала преподносить неожиданные сюрпризы. Главой страны стал двадцатипятилетний поэт Толлер, а парламент перестал заседать в прежнем здании и на полном серьёзе переместился в Придворную пивную, где и проводил свои сессии. Видимо, за очередной кружечкой пенного в головах депутатов наступило просветление, раз они постановили расформировать полицию и вооружить пролетариат, отменить в школах уроки истории, закрыть банки и напечатать деньги с указанием их окончательного срока действия. Самого Толлера его же советская власть успела два раза арестовать и два раза выпустить из заточения.
Но с каждым днём поводов для смеха становилось всё меньше. В городе наметилась нехватка еды. Продовольствие, которое везли в Баварию с севера, теперь не пропускала белая армия изгнанного правительства, а молоко и вовсе варварски выливалось ею в землю. Красные советские власти решили заручиться поддержкой крестьян, но даже с ними у левых не получилось найти общего языка, за что крестьян поспешили объявить контрреволюционерами. А еды с каждым днём становилось всё меньше и меньше. В довесок к продовольственному кризису красное правительство объявило о все баварской стачке, и на девять дней всё производство в республике встало.