«Кислятина…» — поморщился я и осторожно переступил через порог.
Стараясь не шуметь, добрался до спуска в подвал и замер рядом, не решаясь двинуться дальше.
Если мне и суждено умереть не своей смертью, это случится в подвале.
Откуда такая уверенность? Простое предположение. Не зря же я терпеть не могу эти темные норы…
Впрочем, внизу меня ждала Елизавета-Мария, а значит, о страхах можно было позабыть.
Вперед!
Я вытер носовым платком вспотевшее лицо и начал спускаться по лестнице, никак не пытаясь скрыть свое появление. Без толку — сослуживцев в любом случае врасплох не застать, нечего даже пытаться.
И точно — только шагнул в освещенный парой керосиновых ламп подвал, сразу раздался окрик:
— Руки! — и Джимми выступил из темного угла с карабином на изготовку.
Билли вынырнул откуда-то с другой стороны и потребовал:
— Пистолет! На пол! Немедленно!
Я пропустил их распоряжения мимо ушей.
— Где девушка? — спросил, продолжая держать «Рот-Штейр» в опущенной руке.
Джимми закашлялся, сплюнул под ноги мокроту и прошипел:
— Если ты немедленно не уберешь ствол…
— Стой! — одернул его напарник, на круглом лице которого играла непонятная полуулыбка-полуухмылка. — Стой, Джимми! Не торопись. И ты, Лео, не нарывайся. Давай начнем все сначала.
Билли казался слишком уж невозмутимым для ситуации, в которой оказался; это сбивало с толку и мешало сосредоточиться. А вот его рыжий приятель, напротив, накрутил себя до предела.
— Да в аду я его видел! — выругался он. — Если дернется, сразу продырявлю!
— И что тебе на это скажет инспектор? — с усмешкой полюбопытствовал я.
— Скажу, что с простреленной ногой ты станешь более сговорчивым! — послышалось тут от провала в стене, а миг спустя из сгустившегося там мрака выступил инспектор Уайт. Елизавету-Марию он вел перед собой, для верности прижимая стволы «Гидры» к девичьей голове. — Не дури, Лео. Брось пистолет. Мы просто поговорим.
— Дорогая, с тобой все в порядке? — спросил я, игнорируя инспектора.
— Могло быть и лучше, — многозначительно произнесла Елизавета-Мария, теребя пояс халата, в котором ее вытащили из дома. — Но ты легко можешь все исправить…
— Хватит болтать! — оборвал девушку Джимми, чихнул, мотнул головой и потребовал: — Ствол! На пол! Быстро!
— Инспектор, — попытался я апеллировать к голосу разума. — Предлагаю разойтись по-хорошему. Вы не станете принуждать меня освободить падшего, я не расскажу о вас руководству. Хотите — уволюсь. Просто разойдемся, как в море корабли.
— Нет, Лео, — лишь рассмеялся в ответ Роберт Уайт. — Я свой шанс не упущу!
Вся его невозмутимость оказалась насквозь напускной, на деле он накрутил себя почище Джимми, который места себе не находил и мог сорваться в любую секунду. Билли на их фоне казался достигшим просветления отшельником.
Да что с ним не так? Его уже должно корежить от аггельской чумы!
— Вы одержимы! — вновь обратился я к инспектору. — Падший забрался к вам в голову! Он вертит вами как хочет, разве это непонятно?
— Леопольд, — лишь улыбнулся в ответ начальник, — приказать Джимми прострелить тебе ногу?
— Давно пора! — с довольным видом осклабился рыжий констебль.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Джимми? — вздохнул я тогда, дождался недоуменного хмыканья и сообщил: — В том, что ты уже мертв. И Билли мертв. Зря вы сунулись ко мне домой!
— Не вынуждай меня, Лео, — с угрозой произнес Роберт Уайт. — Лучше не вынуждай…
Я повернулся к нему и оскалился:
— Это вы, Роберт, вынуждаете меня. Я ведь вполне могу вообразить вашу безвременную кончину!
— Чушь! — фыркнул инспектор. — Я не боюсь смерти! Что меня по-настоящему пугает, так это безвестность! Твой талант бессилен причинить мне вред. Ты ничего не можешь, Лео! Ничего!
— Ничего не могу? — переспросил я. — О нет, инспектор! Я могу вообразить, что сейчас глубокая ночь.
— И этим ты решил напугать меня?
— Не вас. И не напугать. Джимми, Билли, вы слышите? Уже ночь. Глубокая ночь!
Рыжий констебль немедленно зашелся в надсадном кашле, оперся на стену, а потом и вовсе сполз по ней на пол, но вот Билли будто не расслышал моих слов, он с недоумением уставился на приятеля и спросил:
— Джимми, ты чего? Джимми!
— Чувствуете, как разгорается внутри пламя? — подстегнул я проклятие. — Оно прожигает вас насквозь и рвется на волю!
Джимми с ужасом уставился на свои ладони — те засветились изнутри алым сиянием, словно констебль накрыл ими мощный электрический фонарь, и на коже начали стремительно набухать яркие бубоны ожогов. Не только на руках, но и на шее и лице. Рыжий забился в страшных судорогах и принялся кататься по полу в приступе падучей, а потом воссиял ослепительным светом и обмяк. На утоптанной земле распласталось запеченное изнутри тело.
Но это не я убил его, вовсе нет. Внутренности констебля пожрало проклятие. Мое воображение лишь слегка подстегнуло костлявую клячу, и без того уже мчавшуюся прямиком в ад.