В 1853 году страшный пожар с человеческими жертвами (по вине ламповщика) оставил от творения Бове лишь фасад. Для восстановления призвали Кавоса, создателя Мариинского театра в Петербурге. Кавос не тронул уцелевший портик, нарастил еще этаж, снаружи — по Петровке — пристроил галерею, ну а внутри все сделал на свой лад. В Европе лишь зал миланской Ла Скала еще грандиозней. Но я бы не отдал ему приоритета в роскоши отделки. Что же касается внешнего вида, то обитель бельканто совсем не блещет. Когда глядишь на облезлое, кажущееся приземистым здание от памятника Леонардо да Винчи, в голову не придет, что внутри такая пышность и красота. Театр живет гастролерами — лучшие певцы мира стремятся на сцену Ла Скала. У нас же наоборот: корифеи Большого театра спят и видят, как бы удрать подальше от родных стен.
Малый театр преданно хранит верность облику, приданному ему Бове. Перед входом установлен памятник великому русскому драматургу Островскому, чьей вотчиной справедливо считается этот старейший московский театр. Памятник создан выдающимся скульптором, как я уже отмечал, Николаем Андреевым, автором памятника Гоголю, вытесненного на задворки с положенного ему места ужасным творением Томского. Это тоже одно из надругательств волевого руководства над достоинством столицы.
Андреевский проект памятника Островскому победил в открытом конкурсе, в котором участвовали лучшие ваятели Москвы. Но, положа руку на сердце, разве был он действительно лучшим? Куда глубже и выше по искусству были три гипсовые фигуры, представленные гениальной Анной Голубкиной. Нет никакого сомнения, что на оценку жюри повлиял престиж Андреева, его официальная признанность, какой вовсе не обладала мятежная и всем неугодная Голубкина. В гневе Анна Семеновна тут же на выставке разбила молотком две свои скульптуры, третью удалось отстоять ее друзьям, и она красноречиво говорит о том, какому Островскому пристало находиться у дверей его дома. Но и андреевский памятник вовсе не плох.
И вот что мне вдруг пришло в голову. Малый театр немыслим без драматургии Островского, воспитавшей дивную речь его великолепных актеров, образ темного царства, прорезанного лучом света чистой души Катерины, создан гением его корифеев: династией Садовских, Медведевой, Федотовой, Ермоловой, Васильева, Самарина, Ленского и теми кудесниками, которых мы еще застали на сцене: Рыжовой, Турчаниновой, Массалитиновой, Яковлевым, Климовым, Степаном Кузнецовым, Остужевым. Было бы естественно, если б театр носил имя великого драматурга.
Надо еще упомянуть о замечательном фонтане — творении лучшего московского скульптора первой половины XIX века Ивана Витали. Здесь брали воду для нужд города водоносы и водовозы. Время изрядно потрепало Театральную площадь. И все же, наряду с Красной, она являет собой пример настоящей площади, а не каменного пустыря, каких немало в Москве. В скверах Театральной площади московские жители и гости столицы отдыхают, мечтают, ведут сокровенные разговоры, слушают пульс города, с грустью смотрят на квадригу Аполлона, который, похоже, скоро умчится прочь от впавшего в рутину храма. Впрочем, за моральным крушением театра может последовать и физическое, и квадрига бога искусств превратится в груду обломков. Но будем оптимистами: здание поставят на долгий, основательный ремонт по примеру старого МХАТа, все остальное — заботы грядущего XXI века.
Эпилог
Еще недавно эти старые московские улицы — Театральный проезд, Охотный ряд, Моховая — были объединены в проспект Карла Маркса. Он как бы давал обвод с одной стороны историческому центру столицы — Кремлю и Китай-городу, с другой стороны обводом служит Москва-река.
Но гордое звание «проспект» было дано не по назначению.