Когда все ушли, папа и мама приказали мне ложиться спать, из чего я заключил, что предстоит интересный разговор, и навострил уши.
Папа, все хмурясь, открыл окно - проветрить. Мама постелила мне постель на диване (в номере было только две кровати), и я, мигом нырнув под одеяло, сразу сделал вид, что сплю.
- Вот, Дмитрий, прочти...- Мама протянула отцу телеграмму.
Она уже переоделась в старый шелковый халатик, который носила еще дома, и теперь задумчиво сидела на своей кровати.
Отец прочитал телеграмму, бросил ее на стол и зашагал по комнате. Потом сел рядом с мамой и обнял ее за плечи.
- Знаешь, Лиля, иногда я кажусь самому себе негодяем! - горячо произнес он.- Если бы не я, ты давно уже была бы заслуженной артисткой...
- Я не честолюбива, дело не в этом...
- Я понимаю. Но у тебя, говорят, большой талант. Давай обсудим, Лиля... Может быть, тебе надо принять это предложение?
- А ты?
- Что я... Я хочу лишь одного: чтоб ты была счастлива.
- Вот именно. А буду ли я тогда счастлива?
Пока папа терпеливо ожидал, а мама думала, я от ужаса закрыл себе ладонью рот, чтобы не ойкнуть: что будет со мной, если она уедет?
Конечно, я был бы рад, вернись мама на сцену... А как бабушка была бы счастлива! Но мое положение, если мне даже предложат вернуться с ней в Москву (в чем я сильно сомневался)?.. Ведь мне самому просто неловко будет... дезертировать. Нет, теперь я обречен пробыть с этой экспедицией целых два года. Без мамы... Я даже вспотел под одеялом. Мне, что называется, небо показалось с овчинку.
- По-моему, ты должна принять это предложение,- упавшим голосом произнес отец.- Разлучаются же другие... Ведь это очень редко, когда в экспедицию отправляются муж и жена...
- Да еще вместе с детищем,- рассмеялась сквозь слезы мама.- Нет, Дмитрий, ничего из этого не получится... Буду умолять Фоменко доставить меня на вертолете. Или сбросить на парашюте.- Она опять рассмеялась.
У нее был удивительный тембр голоса - как бы прохладный и вместе с тем проникновенный. Ни у кого я до сих пор не встречал такого голоса - совсем особенный. Это все говорили.
- У меня, наверное, нет таланта! - сказала вдруг мама неожиданно.
Отец удивился и не поверил:
- Стал бы этот Гамон-Гамана приглашать бездарность. И ты уже выступала с успехом в театре.
Мама погладила его по рукаву.
- Видишь ли, Дмитрий, талант - это не только врожденные способности. Скажем, они у меня имеются. Но талант - это прежде всего страстная любовь к своему делу, к искусству. А у меня никогда не было такой любви к театру. Это у мамы была, хотя она всю жизнь работала только суфлером. Вот бы кому талант! И напрасно ты считаешь себя виноватым, Дмитрий. Ведь еще до встречи с тобой я часто думала о том, сколько заманчивых, неисследованных уголков на нашей голубой планете! Меня всегда тянул к себе горизонт. Успех заглушил этот внутренний голос. Но вскоре я встретила тебя - ученого, исследователя, путешественника. И когда я поняла, что люблю тебя, я подумала: самое большое счастье на земле - это пройти с тобой к истокам рек.
- Ты не раскаялась? - взволнованно спросил отец.
- Нет!
- Но все же ты тосковала по искусству.
- Да, тосковала,- просто согласилась мама.- Ведь человеческой душе требуется неизмеримо больше тех возможностей, что предоставляет ей общество. В искусственно суженном круге находится каждый из нас. Либо ты врач - и лечи всю жизнь своих пациентов, либо бухгалтер, долгие годы гнущий спину над балансами, как мой отец, или учитель, который от постоянного общения с детьми сам как будто впадает в детство. Как эта односторонность угнетает человека! Почему я должна выбирать: или - или, если я хочу и то и другое? Человек будущего, я уверена в этом, будет неограниченно свободен от "обстоятельств" и необычайно многогранен. Какова бы ни была его профессия, как бы ни любил он свою работу, он всегда будет иметь возможность оставить по зову души привычное и вдруг поехать на несколько лет хоть в дебри Африки, коль потянет его пересечь Конго. Не знаю, Дмитрий, может, я и вернусь когда-нибудь в театр, но не раньше, как полностью удовлетворю эту другую потребность своей души - искать неизвестное.
- Я люблю тебя, Лиля! - сказал отец, и я не узнал его голоса - такая глубокая нежность и восхищение прозвучали в нем.
Я тоже был восхищен и в порыве восторга сел на диване, спустив ноги на пол.
- Ты не спишь? - спросила мама. Она разрумянилась, глаза ее сияли.
- Разве можно спать при огне! Мне нравится, как ты говорила, мама. Я с тобой согласен.
- Он согласен! - воскликнул отец не без досады.- Марш спать! Завтра вместе с матерью пойдешь к Фоменко.
Глава четвертая
НАМ ДАЮТ ВЕРТОЛЕТ И ДРУГА