В тот вечер доктор Ян Ковальский, как всегда, находился в больнице. Медсестра Клара принесла ему чай. Эта девушка, лет двадцати, с большими выразительными глазами, с заплетёнными и красиво уложенными на голове косами, не имела почти никакого понятия о медицине и не могла даже самостоятельно сделать укол больному.
Ковальский промолчал.
— Я приготовлю вам ещё пару бутербродов, — продолжала Клара. — Мама привезла вчера из села небольшой кусочек свинины… Ведь кто-то должен заботиться о вас, пан доктор. Вы должны беречь себя.
— Как чувствует себя тот, из тяжелобольных? — спросил Ковальский.
— Всё ещё не пришёл в себя, — ответила Клара. — Как бы сегодня не скончался, лежит без сознания.
— Дай ему кордиамин.
— Вы же говорили, доктор, что это бесполезно.
— И всё же дай, — повторил Ковальский.
Кто-то без стука открыл дверь.
— О боже! — вскрикнула Клара, увидев немецкого офицера.
Это был Клос. Он подошёл к Ковальскому, который медленно поднимался со стула.
— Вы доктор? — спросил офицер по-польски.
— Да.
— Пойдёте со мной, — сказал Клос и тут же заметил беспокойство на лице Клары.
— Я хотел бы предупредить господина офицера, — начал доктор Ковальский, — что в больнице я единственный врач…
— Мне известно об этом, — сказал Клос и обратился к Кларе: — Прошу вас выйти. — Когда девушка скрылась за дверью, он продолжал: — Пан доктор, вы пойдёте со мной к больной. Возьмите всё, что нужно для перевязки раны.
— Лечить немецких граждан я не имею права.
— Заверяю вас, доктор, вам ничто не угрожает.
Доктор Ковальский положил всё необходимое в сумку.
— Господин офицер отлично говорит по-польски, — заметил он.
Не успел доктор открыть дверь, как на пороге появилась медсестра Кристина. Эта девушка была немного постарше Клары. Чистая, опрятная, стройная, с гладко зачёсанными волосами и бледными губами.
— Пан доктор, — сказала она, — привезли мужчину, тяжелобольного, без сознания. Какой-то крестьянин… — В этот момент она увидела Клоса и умолкла.
— Говорите дальше! — бросил Клос.
— Я уже сказала: тяжелобольной мужчина, без сознания.
— Положите его в коридоре, — распорядился доктор Koвальский. — А вас я прошу подождать минутку, — обратился он к Клосу. — Я должен осмотреть больного, которого только что привезли.
— Пять минут, не больше, — ответил Клос.
Больной вовсе не был похож на крестьянина. Его плащ и пиджак были не польского покроя. Доктор наклонился над больным. Симптомы были ясны. Почти как по медицинскому справочнику: отсутствие сознания, посеревшая кожа. Типичный коллапс.
— Шок, — сказал Ковальский сестре Кристине. — Посмотрите, вот здесь, на предплечье, небольшая рана. Необходимо перевязать.
В сторонке переминался с ноги на ногу крестьянин, не решаясь обратиться к доктору. Он долго мял в руках шапку и наконец спросил:
— Могу ли я ехать, пан доктор?
Ковальский только сейчас заметил его:
— Конечно, конечно!.. А где вы его подобрали?
— На поле, вблизи леса. Там был настоящий бой, потом немцы ушли, а он остался лежать в канаве… Наверное, не заметили его…
— Вы кому-нибудь сообщали об этом?
— Что я, совсем глупый? — крестьянин внезапно умолк, увидев Клоса, выходившего из комнаты для дежурных.
— Пять минут прошло, — сказал Клос.
Доктор Ковальский взял свою сумку и молча направился к выходу…
Когда они вошли в квартиру Клоса, Курт сидел на кухне и ужинал. Но можно ли было сказать с уверенностью, что он ещё не заглядывал в комнату, где находилась Ева? А доктор?.. Сейчас Ковальский увидит раненую девушку и всё поймёт. Что потом делать с Евой? Как переправить её в лес к партизанам? Если Лис убит, то для связи с партизанами потребуется не менее двух дней.
Клос посмотрел на часы. Фон Роде уже ждёт. Он пунктуален и придирчив. Подозревает ли он что-нибудь? Он предупредил тогда: «Поосторожнее с польками». Что бы это значило? А-а, да чёрт с ним!.. Главное — это Ева.
— Дайте какой-нибудь ремешок, — сказал доктор. Он отложил в сторону шприц и стал перевязывать раненое плечо Евы.
Девушка открыла глаза, Клос наклонился над ней.
— Янек, — тихо произнесла она и, увидев Ковальского испугалась: — Кто это?
— Доктор, — ответил Клос. — Ни о чём не говори.
Ковальский накладывал повязку на раненое плечо Евы.
Казалось, он не слушает их разговора, но, скорее всего, делал вид, что не слушает. Потом встал, закрыл свою сумку:
— Её необходимо доставить в больницу.
— Это исключено! Будете лечить здесь.
Ковальский пожал плечами. Сухим тоном он объяснил, что повреждена плечевая артерия, необходимо зашить её в течение двух часов, ибо, если кровотечение не будет остановлено…
— Операция сложная? — спросил Клос.
— Серьёзная. Прошу отвезти её в немецкий госпиталь.
«Притворяется этот Ковальский или действительно ничего не понимает?» — подумал Клос и спросил:
— Вы, доктор, сможете сделать эту операцию? — Он говорил почти шёпотом, чувствуя на себе пристальный взгляд Ковальского.
— Вы же знаете, господин обер-лейтенант, что о таких операциях я обязан докладывать немецким властям.
— Всё беру на себя.
— Тем не менее я подвергаю себя риску, — ответил Ковальский.