— Видимо, так, брат, — ответил Железнорукий. В его голосе не было ни сожаления, ни печали. Они были не нужны. Только один долг оставалось им исполнить.
Нумеон поблагодарил скаута и закрыл канал.
— Подготовь остальных, — сказал он.
Леодракк уже отворачивался, чтобы приступить к выполнению приказа, когда Нумеон схватил Погребального брата за руку.
— Я знаю, Артелл, — сказал ему Леодракк, хлопнув Погребального капитана по плечу. — За Шена, за Ската, за них всех.
Нумеон кивнул и отпустил его.
— С этого расстояния они на самом деле выглядят великолепно, — сказал Нумеон, когда Леодракк ушел. Он наблюдал за вспышками молний над пепельными пустошами.
— Мне на ум приходит слово «смертоносно», — ответил Грамматикус. Он стоял рядом с Погребальным капитаном.
— Таково большинство красивых вещей в природе, Джон Грамматикус.
— Не знал, что ты философ, капитан.
— Когда видишь вблизи ярость планеты, когда на твоих глазах горы изливают наружу пламя, и небо алеет от горячей золы, а свет их раскаленного дыхания отражается от пепельных облаков, то учишься ценить такую красоту. Иначе не остается ничего, кроме трагедии.
— Все возвращается к земле, — пробормотал Грамматикус.
Нумеон покосился на него?
— Что?
— Ничего. Ты правильно поступаешь.
— Твое одобрение мне не нужно. — Саламандр повернулся к Грамматикусу и взглянул на него сверху вниз. Лицо его было непроницаемо. — Предашь меня — и я найду способ убить тебя. В противном случае я отвезу тебя на Ноктюрн и покажу те самые огненные горы.
— Вряд ли я увижу в них ту же красоту, которую видишь ты, Саламандр.
Глаза Нумеона вспыхнули холодным огнем.
— Да, не увидишь.
Человек почувствовал позади присутствие третьего. Нумеон ему кивнул:
— Хриак, готово?
— Все устроено, план сформирован.
Грамматикус приподнял бровь:
— Какой план?
Нумеон улыбнулся. Человек явно нервничал.
— Боюсь, он тебе не понравится.
Глава 31 Несущий рассвет
Я назвал его Несущим рассвет по вполне определенной причине.
Имена важны для оружия — они дают смысл и содержательность предметам, иначе бы бывшими просто боевыми инструментами. Керз никогда не уделял этому вопросу много внимания. Его заботили куда менее сентиментальные и куда более кровавые вещи. Заостренная металлическая палка и идеальный меч, выкованный мастером своего дела, были для моего брата одинаково хорошо, коль скоро они одинаково убивали. Поэтому Керз совершил промах, и поэтому я сделал Несущий рассвет именно таким. Он в буквальном смысле принесет свет.
А теперь он лежал передо мной в сердце Пертурабовского лабиринта, но не к нему сейчас был прикован мой взгляд.
Оба они были мертвы. Я знал это, едва пересек порог, но все же вид их обескровленных тел наполнил меня горечью.
— Они были мертвы еще до того, как я сюда вошел? — спросил я.
К моему удивлению, Керз ответил.
— Еще до того, как ты оказался на корабле.
Его голос звучал бестелесно, но возник он явно откуда-то из сердце лабиринта.
Разумеется, там был Неметор. Иначе и быть не могло. Он был последним сыном, которого я видел. Керз знал, что это станет для меня источником особой боли. Второй заставил меня горевать по иной причине, ибо он был частью братства, которое я всегда считал своим советом.
— Скатар'вар, — прошептал я его имя, поднимая руку, чтобы дотронуться до иссохшего тела, но остановил себя.
Отведя взгляд от мертвых сыновей, я сдержал желание немедленно снять их с цепей, на которых они висели, как куски мяса, и сосредоточил внимание на Несущем рассвет.
Молот был точно таким, каким я его помнил. Покоясь на железном постаменте, он выглядел достаточно безобидно, но без ложной скромности должен заметить, что молот был лучшим моим творением. Он наполнял сиянием это место, в сравнении казавшееся тусклым и уродливым.
Сердце Железного лабиринта являлось восьмиугольной комнатой, поддерживаемой восемью толстыми колоннами. Темный металл словно поглощал свет, впитывал в свои грани, как обсидиан. Но он был всего лишь железом — на стенах, на потолке, на полу. Тяжелое, плотное, лишенное каких-либо украшений… Точнее, я так сначала решил.
Задержав на металле взгляд, я начал различать отчеканенные в нем линии — лица, кричащие, навеки застывшие в чистейшей агонии. Под арками, которые образовывали колонны, висели гротескные, уродливые статуи. Они были монстрами, вырванными из горячечных кошмаров безумца и воплощенными в железе. Одинаковых среди них не было. Одни имели рога, другие — крылья или копыта, перья, когти, загнутые клювы, раздутые пасти. Они вызывали омерзение и ужас, и я не мог даже представить, что побудило моего брата создать их.
Если это место было сердцем, то сердце это представляло собой почерневший от рака орган, чье медленное биение было подобно похоронному звону.
Не видя других вариантов, я подошел к постаменту и протянул руку к молоту. Меня остановил энергощит, вспыхнувший актиническим светом в ответ на мое прикосновение и заставивший меня отпрянуть.
— Ты ведь не думал, что я позволю тебе просто так подойти и взять его? — прозвенел голос Керза из ниоткуда и отовсюду одновременно, как и раньше.