Пока размышлял, тварь мне не особо мешала — была занята процессом самосборки и улучшения за счет оставшихся трупов. За тот десяток секунд, которые я потратил на обдумывание ситуации, Ньярлот вырос по массе раза в три и стал еще более омерзительным.
— Ладно, хрень ползучая, второй раунд, — пробормотал я, срываясь с места.
Подскочив к туше, вновь заработал клинками, но уже более экономно — мне нужно было всего лишь подразнить его, чтобы монстр стопроцентно пополз за мно…
Тварь!
Слегка зазевавшись, пропустил выпад одного из щупалец и оно впилось мне в левую руку.
За время путешествия я, наверно, познал все грани физической боли. И более-менее с нею свыкся.
Но вот вид того, как склизкое вонючее щупальце словно в замедленном покадровом показе обвивает родную конечность, а одежда и плоть в месте касания начинают оплывать, сливаясь с телом монстра в одно целое…
Ужас. Неконтролируемый животный ужас перед неминуемой и кошмарной смертью.
От осознания того, что через пару секунд я стану просто еще одним куском вонючего мутировавшего мяса, что-то в голове попросту перемкнуло. Будто лопнула давно натянутая до предела нить.
Мир остановился. Замер.
А где-то в глубине опустевшего, вымороженного ужасом рассудка со скрежетом приоткрылась дверь тесной темной клетки…
ГЛАВА 156. ШАГАЯ ПО КРАЮ БЕЗУМИЯ (ЧАСТЬ 6).
В КЛЕТКЕ
Четыре серые бетонные стены, пол и потолок.
Тусклая лампочка без плафона, раскачивающаяся на коротком шнуре.
Железный, привинченный к полу стол. И такой же стул — жесткий, холодный и максимально неудобный.
Руки, словно у опасного маньяка, были скованы наручниками, не слишком длинная цепь которых проходила через приваренное к столу кольцо.
Две небольшие черные камеры под потолком.
Напротив, через стол, стоял еще один стул, но уже более удобный, хоть и пластиковый. А за его спинкой монолитной преградой возвышалась тяжелая железная дверь.
Раздался резкий щелчок. Еще один. Дверь с протяжным скрипом не смазываемых еще с совковых времен петель медленно приоткрылась, пропуская в комнату высокого человека в полицейской форме. Как только он вошел, дверь вновь закрылась, отрезая помещение от внешнего мира.
Вальяжно присев напротив меня, мужчина положил на стол пухлую папку с торчащими промеж страниц язычками стикеров. Немного поелозил на стуле, после чего наконец посмотрел на меня.
И был этот взгляд совсем не добрым. Можно с уверенностью сказать, что данный человек меня сильно недолюбливает.
Впрочем, это уже было взаимно.
— Веселухин Андрей Федотович, — ровным голосом произнес человек, открывая папку с моей здоровенной фотографией на первой странице.
Фото я узнал — при выпуске из университета мы группой заказывали коллаж и оно было именно оттуда. Скорее всего, его просто скачали с сайта ВУЗа. Торжество лени в госорганах.
— Он самый, — кивнул я скорее для того, чтобы что-то сказать, чем подтвердить и так очевидное.
— В данный момент проживаете один по адресу…
— Может не будем занудствовать? — поморщился я. — Что мне шьют?
Мент поднял взгляд от папки и вновь смерил меня крайне неприязненным взглядом.
— Многое, — ответил он. — Очень многое. Вандализм, работорговлю, наркотики, массовые убийства, грабежи, изнасилования, терроризм… Потянешь на десяток пожизненных и три смертных казни.
Я с удивлением поднял брови.
— Извиняюсь за мой французский, но вы там, блядь, что, обкурились?
— Есть свидетели, есть улики, есть видеозаписи и твое чистосердечное признание, — с довольной улыбкой ответил мент. — Можно сказать, ты у нас занимаешь почетный титул «преступник века». На вот, наслаждайся… — он закрыл папку и подтолкнул в мою сторону. — А я пошел. Увы, Андрей Федотович, увы…
Когда я поднял взгляд от папки, мужика уже не было.
Но я ведь не слышал ни его шагов, ни звуков открывающейся двери! Да и вообще, на папку я отвлекся всего на секунду…
— Чертовщина какая-то, — пробормотал я.
Взгляд сам собой вернулся к папке.
И что делать?
Орать? Требовать пересмотра? Адвоката? Просить помилования? Доказательств?
— Да пошло оно все, — поморщился я собственным же мыслям и поднял взгляд на камеры. — Слышите? Идите в жопу!
Никто не прибежал меня бить или что-то доказывать. Все оставалось без изменений. Встать сам я не мог — держали прикованные наручниками к столу руки.
Вздохнул. Подтянул к себе документ и пробежался глазами по длиннющему буквенно-цифровому коду, вписанному в графу названия.
Открыл. Все та же фотография из выпускного альбома.
Выбритый, опрятно одетый, аккуратно подстриженный, с добрым взглядом и открытой улыбкой.
Невольно провел рукой по подбородку, заросшему колючей щетиной.
Ну да. Тогда у меня была едва ли не единственная светлая полоса в жизни. Казалось, что все будет хорошо не смотря ни на что.
Но так только казалось.
Пробежал глазами по тексту под фото.
Вся моя жизнь до того момента уместилась в полстраницы сухого текста.
Родился. Рос. В результате несчастного случая погибла сестра. Родители развелись. Мать отдала опекунство отцу.