– Ты ломишься в открытую дверь. Если бы действия людей были полностью непредсказуемы, как бы существовали общество или даже семья?! А уж о моей работе тогда и речи не было бы.
– Так в чем же разница между материальным миром и миром человеческих отношений? – спросил отец. – Почему так трудно усвоить, что абсолютно всей реальности присуща
– Потому что люди намного сложнее, – настаивала я. – Потому что им трудно принять факт, что очевидно сложные явления и процессы основаны на
– Эфрат, – обратился отец, – тебя не подменили со вчерашнего дня? Не ты ли вчера утверждала, что группа людей намного сложнее одного человека, и что организация – пример самого сложного устройства? Неужели отчет, который я дал тебе прочесть, так ясно показал простую, поразительно простую первопричину, влияющую на сложную организацию?
Он добавил шутливо:
– Или, может быть, эта компания недостаточно сложна для тебя?
– Туш
Однако ощущения разлада еще не было.
– С одной стороны, ты внушил мне, что реальность в случае с BigBrand проста. Я слушала тебя. Я следовала твоей логике. И даже могу, в общем, принять то, что ты говоришь, но факт остается фактом: люди сложны, а BigBrand – невероятно сложная компания. Каким же образом такие, несомненно, сложные категории могут быть простыми? Не понимаю.
Он прочистил трубку. Затем заново набил ее табаком из маленькой жестяной коробочки. Я терпеливо ждала. Наконец, он раскурил трубку и заговорил.
– Представь двух людей, которые спорят о том, длиннее огурец или зеленее. Один утверждает, что длиннее, потому что огурец зеленый только снаружи, но длинен он одинаково – и снаружи, и внутри. Другой твердит, что огурец зеленее, потому что он зеленый и в длину, и в ширину. Как ты думаешь, кто из них прав?
– Отец. – Я с раздражением попыталась его прервать.
Он невозмутимо продолжал:
– Разногласия между двумя спорщиками бессмысленны, потому что «длинный» и «зеленый» – разные качества. Может быть, ты растеряна, поскольку совершаешь ту же ошибку?
– Нет, – твердо ответила я. – Огурец может быть одновременно и длинным, и зеленым, но система не может быть сложной и простой одновременно. Простота – противоположность сложности.
– Это зависит от того, как ты определяешь сложность, – возразил он. Затем взял листок бумаги и нарисовал небольшие схемы.
– Вот две системы. Левая, назовем ее «системой A», представлена четырьмя кружками. А ужасная картинка из кружков и стрелок справа – «система B». Какая из этих систем сложнее?
Моим первым побуждением было указать на B. Но секундные размышления ослабили мою уверенность. На всякий случай, я решила промолчать.
Отца это не обеспокоило.
– Ответ зависит от того, как человек понимает сложность, – начал он объяснять. – Вот распространенное определение сложности: чем больше данных необходимо, чтобы полностью описать систему, тем сложнее эта система.
– Хорошее определение, – согласилась я. – Если нужно всего пять предложений, чтобы описать систему, она проста, но если для описания требуются сотни страниц, разумеется, она гораздо сложнее.
– Если исходить из этого определения, – сказал он, – нет никаких сомнений, что система B значительно сложнее, она содержит больше кругов и вдобавок – много стрелок. Ты, вероятно, знаешь, описание причинно-следственных стрелок-связей требует больше данных, чем описание единичного объекта – кружка.
– Верно, – кивнула я. И, улыбнувшись, добавила: – Но…
Отец улыбнулся в ответ и продолжил:
– Но… есть и другое определение сложности. Если ты – ученый или руководитель, тебя не слишком волнует общее описание системы. Тебя куда больше интересуют проблемы контроля над ней и прогноз ее поведения, особенно, когда система претерпевает изменения. В этом случае дадим следующее определение: чем больше в системе степеней свободы, тем система сложнее.
– Я не физик, – напомнила я. – Что такое «степени свободы»?