Вирджиния является президентом женской ассоциации «Игрушка для бедного ребенка». Эта организация занимается тем, что в течение года собирает, где только возможно, подарочный фонд, а под Рождество раздает игрушки нуждающимся детям.
Сейчас Вирджиния одержима идеей организации целой серии благотворительных праздников, чтобы в этом году превзойти прошлогодние подобные мероприятия по количеству. Я далек от того, чтобы недооценивать значимость этой деятельности. Наоборот, мне кажется, это очень важное дело, в условиях нашего сурового общества оно пробуждает в людях лучшие чувства и, говоря в самом широком смысле, способствует развитию культуры. Вот только мне хотел ось бы…
Не принимая во внимание тяжесть моей работы и общественных нагрузок, движимая, несомненно, только лучшими чувствами, Вирджиния попросила, чтобы я взял на себя труд координировать организацию ее мероприятий. С большим огорчением я был вынужден объяснить ей, что моя работа, повседневные дела, Союз и «Вестник» не позволяют мне принять ее предложение.
Похоже, она не признала достаточно вескими мои доводы и полушутя-полувсерьез обвинила меня в душевной черствости и недостатке любви к людям.
Я в растерянности. Сдержанность и такт — мои характерные качества, и я привык рассчитывать на подобное отношение к себе со стороны тех, кого ценю и уважаю.
Сегодня получил письмо от господина Гальвеса, письмо сухое, оскорбительное по сути, но тем не менее (неизвестно как так получилось), вежливое. В своем послании он предлагает мне хранить молчание в отношении того, что, по его словам, является «серьезным делом двух достойных людей». Между прочим, сие чудо красноречия относится к той мерзости, в которой он осмелился предложить мне участвовать. Я не знаю точно, до какой степени можно растянуть значение слово «достойный», но каким бы расплывчатым и эластичным оно ни было, вряд ли им можно объединять господина Гальвеса со мной.
Письмо заканчивается следующими словами: «Я также буду премного признателен Вам, если Вы изволите порекомендовать некой персоне проявить сдержанность в разговорах на эту тему». И после всего он еще осмеливается сделать приписку: «Ваш искренний и верный друг, собрат по Союзу» и так далее.
Эх, Вирджиния, Вирджиния! Как же тяжело и больно проходит для меня открытие твоих недостатков! Ведь господин Гальвес абсолютно прав. Он, безусловно, мерзавец, но сути дела это не меняет — в своих претензиях он прав. И с полным правом требует от меня хранить молчание. Что ж, попробую сделать то, что в моих силах. По крайней мере, нужно попытаться предотвратить дальнейшее распространение слухов о его деятельности.
Раньше, то есть до самого последнего времени, мне и в голову не приходило, что у Вирджинии могут быть недостатки. Теперь же, оперируя логикой и действуя с обычной точки зрения вполне оправданно, я попытаюсь увидеть, изучить и по возможности простить ей ее недостатки в надежде на то, что когда-нибудь она от них избавится. Пока что я ограничусь одной чертой Вирджинии: у нее есть неприятная привычка руководствоваться не собственными суждениями, а тем, «что говорят люди», и основывать свои заключения на слухах, распространившихся в среде ее знакомых.
Например, говоря о ком-либо, она никогда не скажет: «Мне кажется, что…» — наоборот, она непременно отметит, что «О таком-то или такой-то говорят…» или: «Мне сказали о нем или о ней…», либо: «Я слышала, как о них говорили…». И так постоянно. Молю Бога, чтобы он не дал истощиться запасам моего терпения.
На днях, говоря о Марии, Вирджиния заявила: «Я, может быть, и ошибаюсь, но, учитывая то, что ее часто видят в разных домах, меня кое о чем предупредили в отношении этой особы».
Господин священник, чье недремлющее око постоянно следит за тем, что происходит в Моральном союзе, основателем и духовным наставником коего он является, тем не менее настаивает на том, чтобы у организации было независимое руководство.
Сегодня у нас было очень важное собрание. Возникла необходимость избрания исполняющего обязанности президента Союза в связи с длительным отсутствием в городе вице-президента (сам президент скончался в начале года, мир праху его).
Вопреки тому, как это происходило раньше, процедура избрания президента превратилась в нашем Союзе в мучительное, почти безнадежное дело — и все из-за печального совпадения, которое с заслуживающей лучшего применения регулярностью повторялось четыре раза за последние четыре года.
В течение последних четырех лет четыре президента Союза умерли (один за другим), причем каждый скончался в начале года вскоре после своего избрания.
На этот раз ввиду того, что избирать предстояло всего лишь исполняющего обязанности президента, дело вроде бы не представлялось трудным. Тем не менее даже те члены Союза, которые из-за своего откровенно невысокого интеллектуального уровня не подвергались ни малейшей опасности быть избранными, явно проявляли нервозность и обеспокоенность.