— Я видел Вегу, — вдруг неуверенно произнёс молчавший до этого Тим. Насторожился даже Виктор, для которого происходящее снова превратилось в фильм по телевизору. Тим и неуверенность в принципе два несочетаемых понятия, и сам он откашлился, чтобы вернуть голосу мальчишескую хрипловатость, прежде чем продолжить:
— Кажется да. Но это было перед самым началом игры, и я думал, честно говоря, что она мне приснилась. У меня было такое состояние, что вполне могло быть и так.
— Перед какой игрой? — заворожённый догадкой, переспросил Барс.
— Самой первой игрой. То есть ещё даже не игрой… перед нашей первой встречей.
Это были времена, когда Тим, тогда ещё она, и конечно же не Тим и даже не Саша, только начинала понимать, что если ты сильнее против кого-то один на один, то он приведёт второго. Если сильнее против двух, то третьего, если трёх — четвёртого. Пятерых они как-то сразу проскочили и на этот раз встречали вшестером. Что-то пошло не так, да и слишком самонадеянно было думать, что сможет раскидать шестерых и не сбежать, а победить.
Дни после этого вспоминались обрывками, забитые путанной и неясной ватой. Виноваты в том были обезболивающие или сотрясение мозга. События сливались, люди путались, и вот ей казалось уже, что плакал у её кровати милиционер, а серьёзная мама мужским голосом спрашивала, знает ли она тех, кто её бил, было это ограблением или личными счётами. В какой-то момент ей казалось, что у её кровати дежурит Джекки Чан и печальным голосом на ломанном русском говорит что-то ласковое, примирительное, в итоге оказывающееся словами: «Надо убить в себе девочку. Не надо жалости или ожидания, что кто-то спасёт тебя или отомстит».
Мир вертелся и выкипал, оставляя от себя предельно-ясный и кристаллически-чистый другой. Мир вымирающего города, где ещё оставались люди.
— Что-то я не могу придумать, как к нему подступиться, — пожаловался Акросс. Ему и теперь было страшно, что их заметят, прячущихся в здании с выбитыми стёклами. В этом городе, похоже, не бывало рассвета, с которым могло бы исчезнуть всё. Город оказался наполнен непонятными существами. Некоторые не трогали их и мирно ползли дальше. А одно, похожее на тлю размером с человека, пыталось откусить Барсу голову. Команда сходилась на мнении, что игру нужно заканчивать как можно быстрее, а Вега настаивала, что эта игра очень важна для них и, кроме того, что снова убить Легиона, они могли бы добыть ещё одного человека в команду. Вот только не был он похож на человека.
— Делов-то. Подойди, стрельни сигарет, пожми руку, спроси о погоде и найди какой-нибудь общий интерес. Например, похвали, как лихо он головы людям отрывает. Скажи, что взял бы его на работу головы отрывать, так профессионально это у него получается. — Мрачный Барс из пустых окон на площадь перед домом не выглядывал. Сидел, обняв колени. — А в качестве самозащиты его убить можно?
— Ты оживёшь. А вот он отсюда только с нами выйдет, — цыкнула на него Вега. Поначалу она тоже боялась и шарахалась любой тени, а потом загорелась этой идеей: «Спасти вот этого человека!», и как-то осмелела, стала даже активнее, чем в прочих играх. В последний раз с ней такое было, когда она определила, что в команду можно будет затащить Богомола. Тот стоял у дальней стены комнаты, глядя на площадь, почти не скрываясь, ворчал громче, чем остальные:
— Вы правда собрались его в штаб тащить? Вы видели, как он этих людей убивал?
— Я всё же надеюсь, что он сначала их убивал, а потом уже калечил, — отозвался Барс, помахав у носа ладонью, словно неприятный запах учуял.
— А я, что они этого заслуживали, — пригнувшись, глухо добавила Вега. Акросс просто бледнел, уже не высовывался.
— Он чудовище, — покачал головой Богомол, будто ему пришлось разговаривать с детьми. — Хуже всех наших врагов. Те просто убивают, ну и что, что всех подряд. Этот ещё и издевается.
— Чудовище не он, — ещё более тихим шёпотом произнесла спрятавшаяся Вега. — Чудовище — она.
И тогда стало понятно, кого ждал на площади всё это время парень. Девочка лет пятнадцати выбежала к нему из тёмной подворотни, нереальная в этом кошмаре, потому что вся ползающая здесь нечисть должна была сожрать её первой.
— Монстр, почему ты меня опять одну оставил?! А вдруг бы что-то случилось?
Парень проворчал что-то глухое, на её объятья не отреагировал: ни обнять в ответ, ни отстраниться.
— Могло бы! Пойдём со мной! Я видела снова этих людей.
Барс, Акросс и Вега на этих словах спрятались, больше не высовывались. Богомол скептически фыркнул, снял пистолет с предохранителя:
— Да, конечно, она настоящее чудовище.
— Может, он её защищает? — сказал тот свернувшийся комок, что секундой раньше был Барсом. — Может, монстры превращаются в людей после смерти? Может, люди превращаются в монстров после того, как подольше тут побудут? Давайте сваливать. Богомол берёт его под мышку, и убегаем. Девочку нам с собой брать не нужно?
— Ни в коем случае. Их вообще лучше изолировать друг от друга, — прошептала Вега.
— Откуда ты всё это знаешь? — не понял Акросс.
— Я видела кое-что, пока была в этом городе одна.