— Не беда. Грязь отмоется, вода высохнет! — заговорщицки подмигнул он дочери и протянул руку, — пошли! — а в левой половине груди возникла боль; Андрей Ильич замедлил шаги; ему всегда в такие моменты становилось страшно и стыдно, что это случится с ним на глазах у Лены, она напугается и останется совсем одна; и вот он, взрослый, проживший жизнь, бессилен что-либо поправить, словно все эти долгие годы рассеянно смотрел по сторонам, как несмышленый школьник на последней парте, и ничему не научился.
Совершено нападение
О педсовете объявили неожиданно, в конце последнего урока.
Тихая, задремавшая учительская ожила: дверь то и дело открывалась — преподаватели возвращались с уроков, и вместе с ними врывались ликующие ребячьи голоса и топот тысячи ног, сливающийся в горячее шарканье; истосковавшиеся по движению, школьники вперегонки неслись по лестницам, коридорам, толкаясь и обгоняя друг друга.
Анна Денисовна, учительница математики, полнеющая, угловатая в движениях, перекладывала кульки с продуктами и бутылки с молоком из огромного коричневого портфеля в синюю болоньевую сумку, чтобы удобнее было нести, и, скорее по привычке, чем протестуя, ворчала:
— Совсем житья от этих мероприятий не стало. С утра до вечера торчим в школе, словно у нас семьи нет и, кроме школы, никаких забот. Хорошо хоть с утра «окно» есть, по магазинам пробежишься…
Настроение у большинства учителей было созвучное, но никто из них не поддержал Анну Денисовну, устали в конце дня, да и знали, что внеочередной педсовет, раз о нем объявили, будет, и лучше поскорей его начать и пораньше окончить.
— Все в сборе? — Василий Петрович, директор школы, с порога осмотрел учительскую сквозь толстые, выпуклые линзы очков, за которые мальчишки прозвали его «биноклем». — Остальные подойдут. — Он присел к столу, из внутреннего кармана пиджака достал листок и, развернув, положил перед собой.
— Очередная бумага из роно. Стоило ради этого собирать педсовет? Дали бы всем прочитать под расписку, — Анна Денисовна шумно задвинула сумку с продуктами под стул.
— В таком случае прошу меня отпустить! — На продолговатом, еще сохранившем темный южный загар, лице Тамары Петровны, учительницы литературы, заиграла улыбка. — Все знают, что мы недавно переехали в квартиру. В ней столько недоделок, столько недоделок… — обращаясь ко всем, она вздохнула, — Конечно, газ, вода — хорошо, но в своем доме было лучше. Мы каждый день вспоминаем с в о й дом!..
Директор понимающе качнул головой и начал издалека, чем сразу насторожил учителей:
— В прошлом году наша школа вошла в число десяти лучших. В этом — большая заслуга всего коллектива. — Василий Петрович точно выдержал нужную паузу. — Но сегодня я должен вас огорчить. Пришла тут одна бумага, которая если не перечеркивает нашу работу (не знаю, как на это посмотрит высшее начальство?), но жирную этакую кляксу поставит.
Лицо директора было спокойно, жесты подчеркнуто медлительны, и голос у него был будничный, словно бы заспанный.
— Я не люблю дежурных оборотов «этого следовало ожидать» или «как снег на голову», — Василий Петрович поправил очки. — Впрочем, длинные предисловия сегодня ни к чему. — Он приподнял листок, уже давно примагничивавший взгляды учителей.
— «Довожу до вашего сведения, что учащимися вверенной Вам школы совершено групповое нападение на машину ветеринарной службы. Зачинщики Никишин и Батов были задержаны.
Никишин ударил по лицу работника ветслужбы т. Бурилина И. Н. при исполнении им служебных обязанностей. Батов кирпичом разбил лобовое стекло машины. На кузове машины обнаружены глубокие вмятины от камней в общем количестве тридцати двух штук, разбиты фары и боковые стекла.
Специальная комиссия определила сумму нанесенного ущерба в 286 рублей.
Дело на Ваших учащихся Никишина и Батова передано в судебные органы.
Василий Петрович снял очки и положил поверх письма.
— Такие пироги на сегодня.
В учительской возбужденно зашептались.
Дорога от школы круто уходила вниз по старой улочке, половину домов на ней уже снесли, и среди развалин одиноко возвышались полуразрушенные стояки печей; набегавший ветерок ворошил полуистлевшие газеты и журналы, ранее долго пылившиеся на чердаках.