– Страшное, говоришь? Сейчас я покажу тебе действительно страшное зрелище. – Он открыл ящик стола, порылся там и вытащил большую глянцевую фотографию. Мертвая женщина, блондинка, в вечернем платье полусидела, прислоненная к стене, очевидно, в гостиной; лодыжки перевязаны веревкой, туфли валяются рядом, руки за спиной, тоже, вероятно, связанные. Фотография была черно-белая, но и на ней был виден большой кровоподтек на лбу, куда был нанесен смертельный удар. Ужасно, ничего не скажешь! Каролин говорила, что Ванда – красавица, а на фотографии – жутко смотреть.
– Это ведь не ты ее угробил? Не ты?
– Я? Да я даже смотреть на это не могу.
– Так назови, кто это сделал, Роденбарр. При хорошем адвокате можешь условным сроком отделаться. – «Еще как могу!» – подумал я. – Мы же все равно его схватим, с твоей помощью или без нее. Наверняка проболтается где-нибудь по пьянке. У нас уши везде есть, учти. Или же Колкэннон узнает его физию в наших альбомчиках. Так или иначе мы его заарканим. Вся разница лишь в том, что ты не только нам, но и себе можешь помочь.
– Справедливо.
– Вот именно, чертовски справедливо! К тому же ты ничем ему не обязан. Ну, так кто втянул тебя в эту историю?
– Вопрос естественный.
– Вот и отвечай.
– Только есть одно «но».
– Чего еще?
– Я там не был. Я слыхом не слыхивал о человеке по имени Колкэннон. Меня и близко от Западной Восемнадцатой не было. Я бросил прежние дела, когда купил магазин.
– Гнешь свое?
– Да, гну. Но не загибаю. Это – чистая правда.
– У нас есть веские доказательства, что ты был в этом особняке.
– Какие именно?
– А вот этого я тебе не скажу. Потом узнаешь. И у нас есть показания Колкэннона. Думаю, ты не знал, что она мертва, иначе ты бы и его кокнул. Если не ты, то уж твой сообщник обязательно. Он из тех, кто ни перед чем не останавливается. Не исключено, что она была еще жива, когда вы смылись. И умерла до того, как он пришел в себя. У нас пока нет результатов медицинского анализа. Но главное, что Колкэннон жив и может опознать и тебя, и твоего приятеля. Чего ты цепляешься за свою версию? Не вижу смысла.
– Другой у меня нет.
– Может, у тебя еще и алиби есть?
«Это было бы замечательно – иметь алиби, – подумал я. – Слишком многого хочешь!»
– Я сидел дома, смотрел телевизор, – сказал я. – Несколько банок пива выпил. Полежал.
– То есть всю ночь дома провел, так?
Я почувствовал в вопросе подвох.
– Весь вечер, – поправил я его. – После одиннадцатичасовых известий я ушел.
– И вломился в особняк Колкэннонов?
– Нет. У меня была назначена встреча.
– С кем конкретно?
– С женщиной.
– Что ж это за женщина, к которой можно завалиться в одиннадцать вечера?
– Было уже около двенадцати, когда я пришел к ней.
– Имя-то есть у твоей дамы?
– Имеется. Но вам я его скажу только в крайнем случае. Эта женщина и есть мое алиби. Я был у нее с полуночи и до сегодняшнего завтрака. Вы сами можете допросить ее, если у меня не будет другого выхода, но только в этом случае. Она разошлась с мужем, у нее двое маленьких детей, и ей вовсе ни к чему, чтобы трепали ее имя. Но я был у нее, это факт.
Следователь нахмурился, задумался.
– Тебя не было ночью дома, – сказал он. – Это нам известно.
– Я и говорю.
– Угу. Мы проверили твою квартиру в полпятого утра. Потом поставили ее под наблюдение, но ты не объявился. Но я все равно не верю в твою таинственную незнакомку-разведенку.
– Она не разведена. Она разошлась с мужем.
– Ну да, ну да!..
– Вам и не нужно в нее верить. Устройте опознание, пусть Колкэннон посмотрит. Мне домой хочется.
– Я, кажется, ничего не говорил тебе об опознании.
– А чего тут говорить? Почему меня привезли сюда, а не в участок? Потому что именно у вас, в Управлении, альбомы с картинками уголовников. И в это самое время Колкэннон их просматривает. Формально вы не взяли меня под арест, потому что он не признал меня по моей карточке, которую вы ему показали. Но, может быть, у меня не фотогеничная внешность и ему следует посмотреть на меня живого. Затем меня и притащили сюда. Что ж, я готов. Посадите рядком трех-четырех гавриков и меня в их числе, проведите опознание. Увидите, он опять скажет, что не видел такого. Потом я вернусь к себе и постараюсь продать хотя бы несколько книг. Трудно торговать при закрытой лавке.
– Думаешь, он тебя не опознает?
– Ни за что!
– Не понимаю я тебя, Роденбарр, – сказал следователь, вставая. – Топай за мной.
Мы прошли коридор и остановились у двери с матовым стеклом и без всякой таблички.
– Не знаю, стоит ли устраивать опознание, – сказал он, открыв дверь. – Ты присядь тут на стульчик, а я поговорю с начальством.
Я вошел, и он закрыл за мной дверь. В комнате был один-единственный стул, и он стоял перед большим зеркалом. Нет, что ни говори, миссис Роденбарр не круглых дураков вырастила. Я сразу понял, почему мне велено посидеть в этой каморке. Хотят провести одиночное неофициальное опознание. Если оно не даст результатов, оно не попадет в протоколы по делу Бернарда Граймса Роденбарра, если штат Нью-Йорк возбудит таковое.