Разумеется. Ты же не один такой. Кто-то дышит и видит, у кого-то точно так же стучит и бьется сердце. Идет такой же человек. По-видимому, прямо сюда.
Тук-тук-тук-тук. Звуки четкие. Узкие.
Ты дышишь чаще. Сигналы приборов из гипнотизирующе—монотонных превращаются в частые и неритмичные. Тревожные. Громкие.
Нет! Эти аппараты выдадут тебя. Прячься!
Ты открываешь рот, не в силах совладать с возросшим дыханием и вырывающимся из груди сердцем.
Пришло, наконец, что-то, что тебе известно, очень и очень хорошо. Чему ты не удивился, что для тебя не явилось некой новинкой.
Шаги у твоей двери на секунду остановились. Все затихло. И только предательское «тиин-тиин-тиин-тиин». Толком не осознавая что делаешь, поднимаешь левую руку и пытаешься выдернуть иголки из правой. С непривычки руки тебя плохо случаются, дрожат, неловко дергаются.
Чувство, составляющее твою сущность, побуждает тебя к действиям. Оно укрепляет мысли, концентрирует волю. От него сводит все тело судорогой, но, вопреки ей, ты двигаешься. Ты действуешь.
Двери палаты медленно открываются. Из них появляется голова с длинными волосами.
Ты задыхаешься. Гадкое ощущение заполнило всю глотку, сердце бежит ходуном. Аппарат издает свой писк, оглушая им все вокруг.
Нет! Нельзя лежать! Беги! Что такое бежать?! Неважно! Беги, уноси ноги! Вставай!
Все же иглы поддаются, ты вырываешь их из вены. Но выходит слишком грубо. Ты чувствуешь укол. По руке потекло нечто теплое. Теплое, влажное, темно-красное.
От одного вида жидкости из руки последние силы покидают твое тело. Едва нашедшее тебя сознание ускользало, как песок сквозь пальцы.
Но оно оставалось. То, что было известно хорошо. Чему не удивился, что не явилось некой новинкой. То, что пришло ожидаемо.
Остался страх.
Марат оглядывал огромную карту, висящую перед ним. Она изрядно поистаскалась, виднелись участки с поблекшей краской, уголки пообтрепались. Да и сама она давно не отвечала действительности. Многие наименования поменялись, что по идее, делало ее совершенно бесполезной.
Но топонимика в настоящий момент была не важна. В конце концов, названия на картах просто-напросто отражают победителей в борьбе за движения капитала, иначе – отображают так называемые государственные границы. Той грозной конструкции, коя заполняла львиную долю карты, – больше нет, она уничтожена, истреблена, вытравлена, выдавлена, ластиком стерта. Она, Мировая Республика, осталась только на таких грязных, жалких картах, да в некоторых людях. Таких же грязных и жалких. Но сами-то континенты с ландшафтами остались прежними. Практически. А нации…Что нации? Огромные скопища подонков, вроде него, Марата, гнилых, вшивых, промерзших, которых загнали в определенные ареалы голод, холод, чума и чирьи. Взорвать бы это все к треклятой чертовой матери пламенем какой-нибудь одной, – всего лишь одной! – великой идеи, да не хватает уже пороху.
Так думал мужчина, впившийся, как клещ, в пожухлую ткань огромной карты мира. Если конкретнее, в одну точку слева: скромную, почти незаметную, одинокую. На ее месте красовалась узенькая, кем-то прожженная дырочка. Это обугленное отверстие выглядело необычайно бедно и пугливо по сравнению с большущими материками, величаво раскинувшимися правее.
Тем не менее, Марат смотрел точнехонько на прожженный круглешок.
– Значит, говоришь, заметили движение?
– Да, господин консул, – ответил широкоплечий человек, только и ждавший, когда молчание начальника прекратится.
– Какое именно, понятное дело, неясно?
– Сотрудники успели передать одно это странное: заметили движение. На этом все. Связь пропала.
Марат не поменял позиции, никак не пошевелился, стоял, коптил воспаленным взором карту. Но сморщился, как от притерпевшейся зубной боли.
– На Ультимо-Сперанзо дует ветерок, а я должен знать, – прохрипел Марат. – Начался дождь – я в курсе.
– Господин консул, я…
– Но вот там началось «движение», а я стою в неведении. И, следовательно, меня охватывает страх.
– Мы делаем все возможное, чтобы вновь наладить поступление информации. В какой-то мере мы ожидали подобное, когда… придет пора, – голос мужчины звучал уверенно, в нем не имелось волнения лентяя, плохо выполняющего свою работу и от того вечно боящегося нагоняев от начальства. Ему можно было верить: действительно делалось все возможное, в этом Марат не сомневался.
Но уже поздно. Все его чутье говорило о том, что они опоздали, проспали, прошляпили нечто важное. Агенты, наиопытнейшие разведчики, самые грамотные специалисты, не могут ни с того, ни с сего взять и в наиболее нужный момент «не выйти на связь». Особенно, если учесть, за Кем, а точнее за Чем они следили.
Сегодня, шестнадцатого июля десятого года где-то там, на другом конце планеты невообразимо далеко отсюда, что-то случилось. Остров, находящийся в совершенно непривычном для себя десятилетнем коматозе, ожил, вновь привнося в окружающий мир движение и смуту.
Что-то зашевелилось. И люди не выходят на связь.