Я скосил глаза в сторону изображения на сликвидовском экране, где на толстой ветке сидела крошечная фея пикси. Если это не магия, Кирито, то, что это, спросил я себя. Я не знал ответа.
- Значит, Юри и Призрак от рождения такие? – спросил Эгиль.
- Это лишь мои догадки…, – я замялся, но, сделав усилие, продолжил: – Я кое-что скажу вам, и это навсегда должно остаться между нами. Не знаю, что там насчёт Призрака, но что касается брата… В школе он тяжело болел. Редкий вирус гриппа, как я понял. Я… звонил его матери, чтобы всё рассказать. Так и узнал. От вируса клетки мозга могли… мутировать… что как-то усилило его ауру… После болезни Юри сильно изменился. Вирусное осложнение на внутренних органах. Кроме того, появилась куча фобий. Это совпало с переездом семьи в другой город. Старые друзья и знакомые не пожелали иметь с ним ничего общего. Он стал им не нужен… такой. Как, собственно, и никому.
Я замолчал.
- Что же дальше? – спросила Лиз.
Я взял салфетку и написал на ней семизначное число. Поставил знак €.
- Это премия, выданная мне PanLine. Часть я верну господину Сато за истраченное игровое золото. Часть родителям, чтобы… ну, чтобы не считали меня бездельником. Ещё – на подарки к Новому году. На новый компьютер для Юи. И всё равно останется очень много. Поэтому я предлагаю…
Когда я закончил, все согласно кивнули.
- Только…, – Кляйн неуверенно поёрзал стаканом, – успеем ли выучить язык?
Я улыбнулся:
- Мы постараемся. Тере, венд Кляйн. Туул он кюлм. Торм он тулемас
* *
Я одиноко стоял на платформе, вглядываясь в утренние сумерки.
Скоро девять, но всё же очертания предметов нерезки и расплывчаты. Такова осень в здешних широтах. Из сгустившегося тумана вынырнула высокая фигура, закованная…
Я вздрогнул. Сила ауры приближающейся тени накатывала, как океанский прибой. Нет, Рыцарь лишь пригрезился мне. Высокий широкоплечий мужчина в длинном плаще с поднятым воротником. Ботинки с квадратными носами, чёрная кожаная шляпа. Чего не хватало? Тяжёлый волевой подбородок, твёрдый взгляд и «браунинг».
Он поднялся по боковому пандусу и медленно, будто бы крадучись, пошёл ко мне. Когда он остановился в нескольких метрах и взглянул из-под полей шляпы, я понял, что «браунинга» точно нет. Подбородок никакой не волевой, круглый, с ямочкой. Нижняя челюсть сильно утоплена, наверно, из-за неправильного прикуса, не исправленного в детстве. Губы пухлые, а нос слишком большой, мягкий и длинный, чтобы назвать мужественным. Несимметричные глаза – один выше другого – с испугом глядели на меня.
Неделю назад я написал ему письмо с просьбой встретиться. Наедине. Вдвоём. Пустынная железнодорожная станция, где в это время никого нет. Раннее утро. И море за спиной.
- Брат, – сказал я, с усилием растягивая звуки незнакомой речи. – Брат.
Из здания вокзала, из-за скамеек, из узких ниш, на лестницах и всходах слева и справа – появились люди. Подбежав, они замкнули нас полукольцом. Юри с испугом огляделся. Чтобы убежать оставался только один выход – прыгать с платформы на залитые туманом пути.
Вперёд вышла Асуна. Я с тревогой наблюдал, как она вплотную подходит к нависающей над ней фигуре. Асуна протянула руку и сжала широкую мужскую ладонь, судорожно прижатую к груди.
- Сейчас не нужно бояться, – просто сказала она.
А потом подошли все остальные, и Юри неловко, не выпуская из своей правой ладони руку Асуны, пожимал левой протянутые руки.
- Или будем бояться вместе, – добавила Уния, хлопая его по плечу. – Я потом расскажу, чего у меня в детстве было. Кстати, от груди сколько жмёшь?
Губы мужчины задрожали, а лицо исказилось судорогами. Не отпуская протянутых рук, он выдохнул со всхлипом и наклонил голову, так, что поля шляпы скрыли лицо. Мощные плечи вздрогнули. Один, второй раз. И снова. И ещё.
Мы стояли, затерянные в сером море колышущейся влаги, ощущая каждый толчок его слёз, и тепло наших сердец удерживало мир под нашими ногами.
* *
Небольшие дачные домики изникали из тумана и снова пропадали в нём. Старый, сколотый по краям асфальт удобно ложился под ноги. По правую руку, за невидимой лесной стеной шумело море. Прелая листва наполняла воздух сладким сырым ароматом.
Указав на приземистую постройку с заколоченными окнами, Юри сказал:
- За этим участком пять или шесть совершенно заброшенных. Почти триста метров сплошного пустыря. Нам туда?
- Ага, – кивнул я.
Наша разношёрстная компания двигалась по заброшенной подъездной дороге, а старые яблони протягивали к нам узловатые руки и грустно покачивали последними листочками. Брошенные участки когда-то плодородной земли заросли шиповником, диким крыжовником, малиной и барбарисом – так густо, что в колючей тёмной стене нельзя было отыскать ни единого просвета.
Наконец, мы пришли. Большой старый дом, так не похожий на виденные нами до того. Скорее всего, тут был хутор или усадьба – лет двести или триста назад. Неизвестный мастер настолько ладно и мудро сложил этот дом, что он до сих пор стоял надёжно и крепко.