— Справедливо, — вздохнула я, чуть подумав.
Если визит, не несет под собой срывание двери с петель и угрозы моей жизни, то я не против того, чтобы Флинн когда-нибудь заглянул ко мне ночью. Этого я, естественно, не написала.
Наверное, Флинн писал ответ слишком долго, ведь пока я наблюдала за иконкой набора, веки отяжелели, и я позорно вырубилась.
Мы созванивались с мамой крайне редко, даже сообщения писали друг другу раз в неделю. Наши отношения были теплыми лишь на расстоянии. Да, она скучала по мне, я скучала по мне, но мы никогда бы не решились сдвинуть наши графики, чтобы проехать час на машине и постучаться в двери. Возможно, я подсознательно винила мать за то, что мой подростковый возраст был омрачен ее абъюзивными отношениями с каким-то мудаком, тем, что после смерти отца она закрылась от меня, но с Элис продолжала ворковать и нежить. Однажды, она сказала, что не может смотреть мне в глаза, ведь это его глаза и ей неуютно от этого.
Не подумайте, я любила маму, просто наши отношения были…сложными. Я знала, что они с Элис созванивались практически каждый день, сплетничали про парней и шмотки. Они были, как подружки и я невольно чувствовала себя отщепенцем. Теперь под руководством Йоана Стрэнда это ощущение усилилось вдвойне. И я понимала, что по одному пункту зря на него наезжала. Я не могла увидеться с родными, когда за хочу, я и раньше не могла, еще до него. Мы виделись только с сестрой, когда она приезжала потусоваться в Сакраменто.
Но в это утро я все же решила ее набрать. Меня не отпускала тревога, после крайне дурацкого сна. Он не был похож на все мои кошмары, будто простое воспоминание, которое вытянуло мое подсознание и исказило до тревожной неузнаваемости.
— Что-то случилось? — раздалось в трубке вместо приветствия.
Да, ей бы понравился Стрэнд, который тоже крайне редко отвечал привествием. А ведь это такая простая вежливость, почему нельзя быть вежливым хотя бы с родной дочерью?
— Почему ты решила, что что-то случилось? — раздраженно протянула я.
— Ты не звонишь по утрам. Последний раз это было, когда ты выпила в том месяце, — мама тоже была не в восторге.
Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я редко с ней общаюсь?
— Просто…– я вздохнула, надо было просто спросить и покончить с разговором. — Просто хотела кое-что узнать у тебя про папу.
Она молчала. Я рассылала неясное шуршание на той стороне.
— Что ты хочешь знать? — наконец со вздохом спросила она.
— Он не был странным? В смысле, тебе не казалось, что на стороне у него есть другая жизнь или, может, он что-то скрывал от тебя? Не было ощущения, что он изменился в какой-то момент?
— Нет. Господи, Соня, почему ты спрашиваешь такое у меня?
Я прикусила нижнюю губу, в раздумьях пожевывая ее.
— Мне кое-что приснилось, вот и не могу отделаться от навязчивых мыслей, — все же созналась я.
— Ты обдолбилась?
Я застонала:
— Мам! Ты можешь хоть раз не быть такой токсичной? Я же твоя дочь.
Вивьен Мэйер могла быть невыносимой. Это говорили даже наши соседи. Она вела себя так со многими, даже со мной, но никогда с Элис. Захотелось бросить трубку, но я должна была узнать хоть что-то.