А в связи с этим возросла роль морской торговли и морских сношений. Окна в мир, прорубленные в Ханьскую эпоху и расширенные в танское время, широко распахнулись в сунский период, когда Китай вынужден был решительно повернуться лицом к морю, когда путь на юг стал основной трассой его внешних связей.
Во всей полосе побережья Восточно- и Южно-Китайского морей — в устье Янцзы, в Чжэцзяне, Фуцзяни, Гуандуне — быстро развивались те торговые города, которые стали здесь на ноги еще в Танскую эпоху.
В одиннадцати приморских городах велась торговля с дальними странами, и четыре из них — Гуанчжоу, Ханч-жоу, Цюаньчжоу, Минчжоу (современный Нинбо в Чжэцзяне, у входа в залив Ханчжоувань), играли в этой торговле первостепенную роль.
Это было время, когда ремесло и торговля получили мощный стимул к дальнейшему и при этом очень быстрому росту. Повсеместно закладывались новые мастерские, возникали крупные торговые компании, разработана была практика кредитных операций и всеобщее признание по- лучили бумажные деньги, известные еще в Танскую эпоху.
Морской торговлей кормились не только купцы приморских городов. Сунский двор извлекал из нее огромные барыши (в XII веке пошлины и сборы палат внешней торговли составляли двадцатую часть всех доходов империи), причем власти, ведавшие торговыми делами, проявляли иногда чрезмерное рвение, которое грозило гибелью курице, несущей золотые яйца.
В конце X века сунские императоры объявили заморскую торговлю монополией казны и учредили особые палаты внешней торговли
Торговать с иноземцами могли лишь те китайские купцы, которые получали на это особое разрешение от торговой палаты.
Так как закупочные цены, которые установила казна, были низки, то процветала контрабанда. Чужеземные купцы шли на любые хитрости, чтобы обвести вокруг пальца таможенных чиновников. Были, например, указания, что только казне следует продавать крупные слоновые клыки.
Купцы, чтобы не иметь дело со столь невыгодным покупателем, еще на пути в Китай распиливали на части крупные бивни и «лом» слоновой кости на «законном» основании сбывали затем частным лицам.
В эпоху монгольского владычества власти то устанавливали монополию заморской торговли, то отменяли ее, причем наметилась новая, очень любопытная тенденция: казна вступала в соглашение с компаниями купцов и предоставляла этим компаниям ссуды и корабли, отбирая, однако, в свою пользу семь десятых прибылей.
Любопытно, что как раз в это время подобная же практика процветала в Генуе и Венеции.
Чтобы поощрить чужеземцев к торговле с Китаем, сунские императоры посылали в страны южных морей особые миссии, и чиновники-златоусты, попадая ко дворам иноземных властителей, не жалея слов, описывали богатые китайские рынки и воздавали хвалу отеческим заботам китайских властей о чужеземных купцах.
И усилия эти не пропадали даром. С 1049 по 1175 год ввоз иноземных товаров — слоновой кости, носорожьего рога, жемчуга, ароматических веществ, пряностей — вырос почти в десять раз, с пятидесяти трех тысяч до пятисот тысяч счетных единиц.
Чужеземные кварталы приморских городов, опустевшие в конце IX века, возродились в сунское время. В Гуанчжоу этот квартал назывался Фаньфань и насчитывал несколько десятков тысяч жителей; в конце Сунской эпохи не меньше иноземцев проживало в Цюаньчжоу и Ханчжоу, причем иностранные кварталы были своеобразным государством в государстве.
Иноземцы подчинялись старостам, которые назначались из числа их соотечественников, у них были свои судьи и свои школы.
В Сунскую эпоху Китай установил связи с Филиппинами, Калимантаном, Тимором, и китайские корабли постоянно курсировали на Южноазиатском морском пути.
В это время появляются замечательные географические работы, и авторами их были уже не монахи-пилигримы, а должностные лица служб, ведающих заморской торговлей, учреждений, в архивах которых накопилось множество ценнейших сведений не только о тех странах, которые посещали сунские кунцы, но и о землях, куда еще не ступала нога китайца.