Прошел еще месяц, и чтобы вовремя выдать очередную зарплату, Варочке пришлось просить банк приостановить платежи и зарезервировать поступающие деньги под зарплату. Поставщики не замедлили отреагировать на это. Первой подала сигнал тревоги Фряновская фабрика, поставляющая комбинату шерстяную пряжу. В телеграмме директор писал Власову: «Ввиду непоступления денег отгрузку прекращаем. Требуем выставления аккредитива». Варочка побежал в банк, после длинных и довольно неприятных разговоров с заместителем управляющего ему удалось наскрести немного денег и уплатить долг Фряновской фабрике… Вдогонку за деньгами он послал телеграмму, в которой покривил душой: произошло, мол, недоразумение… Дня через три перестали отгружать сырье и материалы сразу несколько поставщиков, в их числе крупнейший поставщик красителей — химический завод. Комбинат оказался несостоятельным плательщиком. Управляющий банком официально известил Власова, что в порядке санкции комбинат лишается банковского кредита на шесть месяцев. Над комбинатом нависла реальная угроза остановки. Власов понимал: за все спросится в первую очередь с него. Как это он, опытный хозяйственник, поступил так легкомысленно? И никто даже не вспомнит о том, что вот уже больше трех месяцев работники комбината обивают пороги разных учреждений, часами простаивают в приемных ответственных работников и молят об одном — утвердить цены на хороший, нужный народу товар. В одном учреждении дают положительное заключение, в другом сочувственно кивают головой и ставят визу, — мы мол, согласны, но пусть окончательно решают другие, — а в третьем требуют такие данные о технических показателях, что, кажется, утверждают цены не на шерстяные и полушерстяные ткани, а на реактивные самолеты и ракеты…
Власов, прохаживаясь по привычке из угла в угол кабинета, представил себе на минуту, как через день, через два начальники цехов объявят рабочим утренней смены, что из-за отсутствия сырья, красителей, химикатов и вспомогательных материалов фабрики комбината временно останавливаются. Тысяча рабочих направляется к проходной… Они изумлены, возмущены, — они не могут понять, как же так: в тяжелые дни войны комбинат не простаивал ни одного дня, а тут!.. Где же был директор, почему он вовремя не принял необходимых мер?
Власов сжал кулаки. Разве он не думал о добром имени коллектива, о его благе, когда приказал заправить двадцать станков под новые образцы? Делал он это сознательно, предвидя возможные последствия. Он-то понимал, что, помимо всего прочего, надвигалась реальная опасность затоваривания для многих шерстяных и трикотажных фабрик. Неужели руководители не замечают нашей отсталости в этой области? Или почему-то делают вид, что не замечают? Видно, так спокойнее жить… Зачем раньше времени портить себе кровь и тревожить высокое начальство?
В кабинет влетел плановик Шустрицкий и, еще стоя у дверей, развел руками.
— Ничего не получается! — сказал он. — Какой-то заколдованный круг… Если бы я не был в здравом уме, то решил бы, что против нас заговор. Взрослые люди играют в прятки и повторяют одно и то же: «Куда вы торопитесь?» Легко сказать, куда вы торопитесь, тому, над кем не каплет…
— Короче, опять не утвердили цены? — Власов устало остановил поток красноречия возмущенного плановика.
— И нет никакой надежды, что утвердят скоро!
— Так!.. — Власов подошел к письменному столу, в раздумье постучал пальцем по стеклу. — Скажите, Наум Львович, на какую сумму, по-вашему, нужно нам пополнить оборотные средства, чтобы удержаться хотя бы еще один месяц? — спросил он.
— На сто двадцать тысяч рублей, — не задумываясь, ответил Шустрицкий.
— Вы уже подсчитали?
— Зачем? Тут и считать нечего, — расчет проще простого. За четыре месяца мы выработаем нового товара, не имеющего цены, тысяч на двести. Эта сумма частично покрывается теми пятьюдесятью тысячами, которые подкинул нам Боков, да у нас было семьдесят тысяч — излишек оборотных средств. Итого за балансом остается сто двадцать тысяч рублей. Это и есть то, что поможет нам удержаться месяц, не больше. Кстати, когда вы затевали дело с новыми образцами, вы же не могли знать, что так долго не будут утверждать цены.
— Обязан был знать, — ответил Власов. Он позвонил в гараж и попросил подать машину.
В городском совнархозе, куда он поехал, его никто и слушать не хотел. Заместители председателя и сам председатель совнархоза посоветовали ему обратиться в текстильное управление, к Бокову.
— Но поймите, что Боков не в состоянии помочь нам, у него нет денег, — говорил Власов начальнику. — Я прошу у вас всего сто двадцать тысяч рублей заимообразно на месяц. Или еще лучше — утвердите цены на новый товар, тогда мы сами выйдем из положения!
Настойчивость директора комбината рассердила председателя совнархоза.
— Нечего было изображать из себя умника и самовольничать! — сказал он. — Мне докладывали, что вы запустили в производство товар, не имеющий цены, и не позаботились получить предварительно хотя бы санкцию текстильного управления. А теперь хотите переложить свои затруднения на чужие плечи!..