Читаем Заблуждение велосипеда полностью

А про Гомель Гражданской войны, про отчима-комиссара? Про другого отчима, актера странствующего еврейского театрика, колесившего по местечкам со спектаклями на идиш?

А про школьные годы на Покровке, в Москве?

Про студию Алексея Дикого? Про цирк на Цветном, где работал «рыжим»?

Про ополчение?

Остались бумажные пакеты и толстые конверты, фиолетовые чернильные письма и мутные фотографии, «тому, кого никогда не забуду», переписанные от руки рассказы Бабеля на клетчатых тетрадных листочках, обожательницы папы переписывали для него, любили без ума — кудрявого, веселого, с растопыренными в разные стороны зубами.

«Замес». Замес — хорошее слово. Это одновременно и происхождение, и корни, и родословная, и бэкграунд. Откуда взялся такой феноменальный человек, мой папа, Виктор Драгунский?

Из Гомеля.

Мама его, Рита, — дочь акушерки и учителя русского языка. Папа его, Юзик, — сын лавочника, единственный сын в семье, где много дочек. Баловень. Хулиган.

Девочка Рита и мальчик Юзик женятся. Юзик решает ехать в Америку, чтобы разбогатеть. Дети едут в Америку!

В Нью-Йорке первого декабря тринадцатого года шестнадцатилетняя Рита рожает мальчика, Виктора.

В Америке как-то не заладилось. Юзик хулиганит, буянит, дерется. Всюду крысы и бананы, с разбогатением пока не получается. Рита скучает по родному Гомелю.

Едут обратно.

Путешествие полугодовалого папы из Нью-Йорка в Гомель.

Юзик и Рита расходятся. Юзик ревнует. Приходит однажды, вызывает Риту во двор, поговорить, вынимает револьвер. Простреливает ей ногу.

Тем временем революция, «то да се»…

Риту любит другой мальчик, белорус. Ипполит Войцехович. Он комиссар.

Юзик погибает при загадочных обстоятельствах. Кто-то его застрелил. Теперь и не узнаешь ничего. Погиб, убили. Время такое, сплошное «то да се».

(Была крошечная фотография набриолиненного юноши в белом костюме. «Это твой дедушка Юзик, он умер от тифа в Гражданскую войну», — сказали мне.)

Комиссар женится на Рите.

Он светловолосый, красивый, храбрый и добрый. Катает мальчика Витю на коне. Шашку дает подержать. (Папа собирался написать о своем детстве повесть «Мальчик с настоящей саблей», но не успел.)

Комиссара убивают белые.

Рита выходит замуж за актера еврейского театра по фамилии Рубин. Вместе с театриком колесят по городкам и местечкам Белоруссии и Украины. Спектакли на идиш.

Потом Рубин куда-то девается. Едет на гастроли в буржуазную Латвию и не возвращается, что ли? Что-то такое…

Рита, Витя и младший брат Леня (погиб в штрафбате в сорок третьем) перебираются в Москву, на Покровку. Улица Чернышевского, дом двадцать девять, квартира двадцать.

Вот такое начало.

Юзика жалко.

Как могла, рассказала Теме про прадедушку, Юзика. Слушал с уважением. Теперь говорит: «У меня крепкие хулиганские корни».

Нагромождение, клубок невероятных обстоятельств и передряг сформировали личность папы, его несгибаемую жизненную силу, оптимизм, харизму.

Шутка ли, в сорок восьмом году сплотить вокруг себя коллектив актеров и «раскрутить», говоря нынешними словами, театр пародий «Синяя Птичка», о котором до сих пор взахлеб вспоминают актеры и просто москвичи старшего поколения?

Почему у меня волосы рыжие?

Да проще простого — папа в молодости работал рыжим клоуном в цирке на Цветном и носил рыжий парик.

Папа учил меня кувыркаться и жонглировать четырьмя предметами.

У нас и было четыре разноцветных пластмассовых шарика. После всех инсультов у него был постельный, «диванный» режим, и он учил меня вот этим азам цирковой профессии.

В кувыркании вперед, люди добрые, самое главное — голову правильно спрятать. Ну не должна она касаться мата или пола, или манежа, или что там у кого.

Школьная математика мне не давалась, но кувыркалась я — будь здоров. Хоть вперед, хоть назад, каталась, как мячик.

Проживи папа подольше и потренируй меня, я бы точно пошла в цирковые.

Уж никак не в писатели, это точно.

Да вообще все по-другому было бы.

Но у судьбы насчет нас какие-то особые затеи, и пока она не устанет от своих экспериментов, будет выкрутасничать что есть силы.

Почему театр? Я не люблю театр. В подростковом возрасте меня на аркане тащили смотреть спектакли Эфроса и Любимова, на которых я честно и вежливо скучала.

И вот нелюбимый, чужой и неинтересный мне театр почему-то радостно распахнул двери моим историям. Успешный театральный автор, будьте любезны.

Кто бы мог подумать? Мистика какая-то…

Так это же поручение от папы! Театр был его главной страстью.

И надо выполнять папино поручение.

Надо писать: слева — кто говорит, справа — что говорит.

А можно и подряд, в строчку, записывать как прозу, режиссеры разберутся, они такие затейники…

Ну, вперед.

Погнали!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии