Выбравшись из щелястого сооружения, я вздохнул полной грудью свежий воздух и вдруг заметил невдалеке от себя белую тень. Какой-то человек шел по двору с корытом в руках. И судя по длинной юбке, волочащейся по земле, это была женщина. Я замер. Мне было любопытно посмотреть на человека, когда он не видит меня. Еще никогда мне не приходилось видеть, как ведут себя люди, когда не знают, что я рядом. Обычно люди при встрече замирали и молча пялились в землю, ожидая, когда я пройду, так что я смотрел и ждал, что же она будет делать.
Женщина прошла по двору и остановилась неподалеку. Поставила на землю корыто и начала вытаскивать из него какие-то тряпки и развешивать их на веревках. Я пытался понять, что же такое она это делает? Потом до меня дошло — она развешивает белье после стирки. Вот так вот просто — на веревки во дворе! С ума сойти!
Женщина начала что-то напевать тихим, мелодичным голосом и я дивился — на улице ночь, она все еще работает по дому и должна бы устать и с ног валиться, но она весела, не жалеет себя и не рыдает, хотя вокруг нее такое убожество.
Наконец она закончила развешивать белье, подхватила корыто и пошла к дому. Я отправился следом.
— Кто она такая? — думал я. — для жены старосты слишком молода. Наверное дочка. Походка у нее была легкая, живая, завязки фартука обхватывали тонкую талию. Я окликнул ее и спросил где тут кухня. Мне хотелось пить. И тут с ней случилось тоже, что с остальными, стоило им меня заметить. Охнув, она уронила свое корыто, замерла, съежилась на крыльце и опустила голову.
Я попытался говорить с ней ласковее, чтобы не испугать еще больше.
Наконец она ответила мне и немного подняла голову. Я разглядел ее лицо — красивое, с ровной, нежной кожей. Волна каштановых волос, была собрана в сетку на ее голове, но несколько прядей выбились и упали на плечи.
Я понял, что беззастенчиво разглядываю ее уже несколько минут, но она молчит, хотя любая девушка в моем городе уже давно сделала бы мне замечание.
Наконец я вспомнил о правилах приличия, поблагодарил ее и прошел мимо. Я почувствовал ее запах — она пахла цветами и мылом, а вовсе не потом, или грязью. Я еще раз посмотрел ей в глаза и она вспыхнув, отвернулась.
Утром, когда мы уезжали, я рассказал об этой встрече отцу. Он сказал, что да, это была дочка старосты.
— А ты не хочешь забрать ее себе?
— Себе? — сперва не понял я.
Отец усмехнулся:
— Да, себе. Пусть живет в доме, занимается уборкой. Ты сможешь видеть ее, когда захочешь.
Признаться честно, мне на самом деле хотелось увидеть ее еще раз. Я колебался, и отец спросил:
— Ну?
— Но у нее же тут дом. Семья, — смущенно ответил я.
— Дом? — усмехнулся отец и обвел руками жалкие стены. — Посмотри вокруг. Думаешь ей будет лучше здесь, гробиться каждый день на каторжной работе, чем жить с нами, носить чистую одежду и выполнять простые обязанности?
Это все решило. Я сказал:
— Да. Тогда пусть едет к нам.
— Я скажу старосте, чтоб отправил ее в наш дом, пока мы будем в пути, — ответил отец и я лишь кивнул. К стыду своему скажу, что мне даже в голову не пришло спросить об этом у нее самой. Я был уверен, что знаю лучше нее, что для нее хорошо.
Мы снова поехали на лошадях по земляным дорогам. Пейзажы вокруг были всегда одними и теми же — поле, лес, или дорога. Я думал, что это вскоре надоест мне, но к концу первой недели заметил, что картины никогда не повторяются. Природа, великий художник не создает двух одинаковых пейзажей. Даже двух одинаковых деревьев не встретить в одном лесу.
Я начал наслаждаться этими картинами, запахами леса и трав и уже не так сильно злился.
Некоторое разнообразие внесло в наше путешествие посещение замка герцога Борриамира. Отец сказал, что герцог — хозяин целого края и все тут подчиняются ему. Замок его светлости и правда был в разы больше, чем дом любого горожанина, но… Но стены в коридорах плакали сыростью, а в залах свистел ветер.
Увидев оконные проемы, я на некоторое время замер и ощупал края, пытаясь понять куда же делись стекла? Может их сняли потому, что наступило лето? Но отец объяснил мне, что стекол в нежилых помещениях нет. На зиму их просто закрывают деревянными щитами. А еще в замке не было отопления, лишь камины в спальнях, и в зале, огромный, аж до потолка.
Я долго бродил там, разглядывая все вокруг. Замок был красив какой-то особой, мрачной красотой. Суров и мрачен. Мне хотелось бы еще раз приехать туда, но, если б мне было суждено остаться здесь хоть на одну зиму, я бы застрелился.
Герцог видимо не замечал, в каком кошмаре живет и очень гордился своим домом. Ради вежливости я солгал. Произнес что-то вроде: «величественно» и «потрясающе». Кстати, герцог был первым человеком за все время, который отважился с нами говорить. Он опускал голову и не смотрел в глаза, но не замирал и не убегал от нас, как остальные.