Общее падение производства в предыдущий период (1991–1993) составляло в среднем по 15–18 % ежегодно. Все отрасли как лёгкой, так и тяжёлой промышленности, деградировали на глазах. Спад в производстве сопровождается быстрым ростом энергоёмкости конечного продукта. В 1994 году объём производства сравнительно с 1993 сократился на 21 %, а спад сравнительно с 1989 годом составил уже больше половины.
Государство стало скидывать с себя заботу о ВПК, науке, образовании, а также и «избыточные» общедоступные социальные гарантии. Политика «финансовой стабилизации» устранила препятствия для развёртывания инфляции издержек: рост цен всё в большей степени определялся удорожанием затрат, а не «избыточной» денежной массой. Наличности катастрофически не хватало. Всё бульшую долю своих доходов граждане стали тратить на продукты питания; структура личного потребления в России быстро приближалась к структуре потребления, характерной для слаборазвитых стран. У пятой части населения потребление животного белка сократилось ниже уровня физиологического минимума.
О социальных издержках преобразований свидетельствует сокращение средней продолжительности жизни в стране с 69 до 64 (для мужчин — до 59) лет. В 1994 году смертность в России впервые после окончания Великой Отечественной войны превысила рождаемость.
Денежная «терапия», основанная на догматическом следовании западным рецептам, резко обострила среднесрочные структурные проблемы экономики. От полного краха наших «реформаторов» спасла только способность социальных систем самоорганизовываться, — иначе говоря, экономика выживала вопреки «заботе» правительства.
Одной из таких форм самоорганизации стало развитие бартера.
Вот какова была степень «бартеризации» в машиностроении.[18]
Бартер был известен и советской экономике. В ней действовали твёрдые цены и плановое снабжение, но ошибки планирования и ценообразования приводили к появлению дефицита, и бартер между предприятиями помогал эти ошибки исправить. Но когда в результате «реформ Гайдара» в 1992–1993 цены подскочили, а финансово-денежная система России перестала работать, возник кризис неплатежей, и бартер быстро стал для предприятий единственной возможностью продолжать нормальную работу.
В России держалось на более или менее приемлемом уровне только производство, связанное с добычей и экспортом сырья на Запад, но всё же, как это ни покажется странным, добыча топлива (нефти, газа и угля) снижалась! Во всех ведущих отраслях российской экономики (металлургии, химии, машиностроении) ускорилось вымывание высокотехнологической и высококачественной продукции, необходимой для технической модернизации производства. В общем, то, что можно назвать «развитием страны», определялось исключительно интересами топливно-сырьевого сектора и новых финансово-посреднических фирм, а также иностранных кредиторов.
С середины лета 1994 года начался переход накопившегося инфляционного потенциала в открытую форму, и 11 октября того же года произошло обвальное падение курса рубля по отношению к доллару («чёрный вторник»). Всплеску инфляции способствовал крах ряда спекулятивных «финансовых пирамид», отвлекавших денежные средства населения.
Ещё в начале перестройки было много разговоров о том, что крестьянские подворья дают треть мясного и молочного «вала», половину овощей и фруктов, ещё больше картошки. Вывод из этого был очевидным: вот уберём колхозы, переведём крестьян в фермеры, и — порядок, изобилие обеспечено. Но это были только разговоры. Наконец, пришло время, когда можно было «воротить» по своему хотению: Ельцин издал указ «О неотложных мерах по осуществлению земельной реформы в РСФСР». И вышел пшик. Не знают реформаторы страну, в которой живут!
Колхозный строй ликвидировали в 1991–1992 годах, и с тех пор производство всех видов продукции стабильно снижалось, пока не упало вдвое. Темпы снижения плодородия почв (из-за недовнесения минеральных удобрений и др.) утроились по сравнению с серединой 1980-х. За одно десятилетие была потеряна почти половина крупного рогатого скота, 60 % свиней, 40 % домашней птицы; подорвана кормовая база. Надо же было сообразить, что если крестьянское подворье производит треть мяса и молока, то оно должно производить и треть всех кормов. А ведь этого не было. Мы много писали о том, что у нас более короткий период сельхозработ в силу более сурового климата, и успех возможен только при высокой механизации производства. На крестьянском подворье его не было, но было в колхозе, а так как расценки труда там были не очень сбалансированы, то и происходило некоторое перераспределение конечного продукта.