Стоит Радуня ни жива ни мертва: от страха не слышит слов песнопения, кружится голова от запаха ладана и чадящих свечей, всюду мелькают огоньки. Вот настал и её черёд! Вводит Ольга Радуню в соседнее помещение. Велит поп снять поневу и платок, расплести косу да встать в деревянный чан с водой. Вода холодная, родниковая, но не обжигает, а растворяет страх и приносит умиротворение. Стоит почти по пояс в воде Радуня. Вокруг ходит поп, читает молитвы, брызгает на неё святой водой, остригает прядь длинных волос, закатывает в воск и бросает в купель. Льёт на голову воду из черпака, бормочет псалмы под нос. Голос становится громче, зовёт он к себе Ольгу — крёстную мать. Нарекает Радуню христианским именем Елена, осеняет её крестом, прикладывает прохладный крест к горячим губам новокрещёной, показывает двумя пальцами, как креститься, вешает ей на шею крестик на нитке, в руку даёт ладанку, отходит от чана с водой. Ольга заворачивает в паволоку свою крестницу, помогает спуститься вниз, подаёт сухую рубаху, подвязывает на ней шерстяную поневу, прячет под платок мокрые волосы и выводит во двор церкви, где с радостью встречают новоявленную христианку Елену два брата — её суженный Ярополк и молодой красавец Глеб.
Глава 28. Лена готовится к выписке
В палате тихо и почти светло. В больничном коридоре начинается движение. Ночная медсестра разносит градусники и таблетки, готовится к сдаче дежурства. Лена потягивается в постели и вспоминает сон.
— Так сегодня меня окрестили Еленой! Радуня стала Еленой, как я! Надо спросить бабушку, крещёная ли я?! — спохватывается она. — Может, мне во сне дают знак, чтобы я покрестилась?!
Во время обхода лечащий врач обрадовал больную:
— Ну что, девочка! Результаты обследования головы показали положительную динамику в восстановлении всех, нарушенных травмой процессов. Так что готовьтесь к выписке!
— А когда? — заволновалась Лена.
— Вот закончу обход и подготовлю ваши документы, — ответил Александр Иванович, покидая палату.
Первым делом надо очистить тумбочку. Боже мой, ещё остались апельсины, лимоны, печенье, конфеты. Лена ссыпала всё в один пакет, поставила на пол рядом, положила на подушку парик, разгладила искусственные волосы.
— Так! А где моя одежда? В чём мне домой добираться? А где сумочка, деньги?
Она натянула халат, осторожно надела на лысую голову парик, придержав на темени марлевую нашлёпку, и отправилась на поиски сестры-хозяйки. Той нигде не было. Девушку посылали то в одну, то в другую сторону, пока она, устав от бесполезного шарканья по бесконечным коридорам, не остановилась перед запертым кабинетом с нужной табличкой и, прислонившись к стене, решила дождаться её здесь во что бы то ни стало. Мимо пробегали люди в белых халатах, но никто не подходил к двери и не обращал внимания на больную, одиноко стоявшую у стены с полузакрытыми глазами. А она в это время видела перед собой совсем не больничный коридор с его суетой.
Вероника в той же маленькой квартире внимательно рассматривает бумаги с печатями и штампами, наверное, документы. Из спальни выходит мальчик, трёт кулачками глаза.
— Где папа? А где мои игрушки? Где моя кроватка? — спрашивает он.
— Всё хорошо, Сашенька, всё хорошо! — бросается она к ребёнку. — Твой папа уехал в командировку, а мы с тобой пока здесь поживём. А игрушки я тебе куплю новые! Сейчас мы умоемся, покушаем и будем книжки читать. Да! В пакете есть твои любимые машинка и мишка, с которым ты спишь.
Теперь Лена увидела отца мальчика, уже знакомого высокого мужчину, с умными серыми глазами на бледном лице. Он сидит в кресле, перед ним водитель белой иномарки подобострастно кивает головой, внимательно слушает и заверяет босса:
— Не беспокойтесь, там их никто не найдёт! Мы всё сделали, как вы велели: оставили на стоянке театра кукол машину, в туалете во время спектакля переоделись и вышли через чёрный ход. Затем два раза меняли такси, к дому подъехали на развалюхе, которую я одолжил у брата, в ней уже лежали сумки с продуктами и одеждой. Слежки во время пути я не заметил. Общаемся с ней по мобильнику.
— А как ты забрал машину от театра?