Он не теряет веры в спасение даже тогда, когда они остаются только вдвоем с Конрадом и в самом бедственном положении: мокрые, без одежды, без продовольствия — вместе с Луняевым и Шпаковским пропала их последняя винтовка. «...По прибытии на мыс Флоры нам предстояло позаботиться об устройстве лука, стрел и различных капканов и силков. Мне приходилось читать в одном специальном официальном издании, что много лет тому назад партия русских промышленников, потерпевших крушение, высадилась на один из многочисленных островов архипелага Шпицберген, не имея никакого оружия. Эти робинзоны сравнительно благополучно прожили на острове в течение семи лет, добывая себе пропитание и одежду только охотой, для чего пользовались исключительно луками, стрелами и капканами. Впоследствии они были взяты с этого острова случайно попавшим туда судном. Этот случай заслуживает внимания».
Вот еще один пример взаимовыручки людей, связавших свою судьбу с суровым Севером. Русские поморы-мезенцы Инковы (в некоторых изданиях их фамилия искажена на Химковых), Шарапов и Веригин, мужественно встретившие беду в 1743 году, спасали и спасли не только свою жизнь. Своим мужественным примером они помогли полтора века спустя укрепить веру в спасение другому полярному мореходу, Валериану Ивановичу Альбанову, который, несмотря ни на что, тоже верил в возвращение.
Он выжил совсем не потому, что физически был сильнее своих спутников или ему везло больше других. Да, несомненно, в очередности, с которой смерть одного за другим, а то и по нескольку сразу забирала его спутников, был и элемент случайности, но Альбанов выжил потому, что был сильнее их духовно, потому что хотел выжить, они робко мечтали об этом, а он хотел.
Человек! Все-таки странно и велико он устроен! Даже глупо — если подойти к этому вопросу с точки зрения обывательской, да почему обязательно обывательской — простой человеческой логики.
Шел человек много дней, недель и даже месяцев — два года! — к теплой земле, к жизни, не раз давал себе слово: «Ну, только бы выбраться! Только бы выбраться! Больше меня сюда не заманить никакими благами!»
Шел человек к жизни, к людям, ему это удалось — в числе двоих из двадцати четырех. Шел и мечтал о теплых морях: «Если я благополучно вернусь домой, поступлю на службу куда-нибудь на Черное или Каспийское море. Тепло там... В одной рубашке можно ходить и даже босиком».
Пришел — и вопреки всякой логике опять уходит работать на Север.
Ну разве это не глупо?! Ну скажите, зачем, зачем ему снова был нужен Север?! Ну что бы — уже после всего этого-то — не остановиться: поехал бы на южное море — после опубликования «Записок...» он стал известным, — дожил бы до внуков. Но ничто не могло его остановить: ни порка в детстве, ни отказ дяди в средствах на существование, когда он собирался поступать в мореходные классы, ни сам батюшка-Север, суровый-и даже жестокий. Альбанов опять вернулся к нему. Уже в 1914 году он снова в Арктике — плавает на ледорезе «Канада». Вместе с ним — Конрад.
СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ
И еще одно, что меня глубоко волнует. Любил ли он? Был ли любим? Была ли у него семья?
В книге Н. Северина и М. Чачко «Дальние горизонты» я вычитал такую романтическую версию: Е.А. Жданко отдает уходящему со «Св. Анны» Альбанову пакет с просьбой отправить его, когда Альбанов доберется до земли, самому дорогому ей человеку: адрес указан на внутреннем конверте. В Архангельске Альбанов разрывает внешний пакет и обнаруживает, что письмо адресовано ему.
Конечно, все это очень заманчиво для романтического литературного сюжета, но никакими документальными данными или воспоминаниями эта версия, мне кажется, не подкреплена, хотя и вполне вероятна: если кто на «Св. Анне» и был достоин любви этой нежной и мужественной девушки, то прежде всего, конечно, Альбанов.
Может быть, это и было так. Не знаю.
Знаю твердо только одно, что сестра милосердия Е.А. Жданко была едва ли не самым мужественным человеком на «Св. Анне», хотя и совершенно случайно оказалась на ее борту. Не прибыл врач, уходило время, экспедиция была на грани срыва, и она решилась отправиться в эту в общем-то чуждую для нее дорогу.