Все стало ясно лишь весной, когда из трещин в коре выползло несметное число личинок. Белые бабочки, выпущенные 26 июля из ящика, что был водружен на странную телегу, отложили в лесу яйца; с наступлением тепла из яиц вылупились личинки, и теперь деревья облепили гусеницы желтовато-зеленого цвета.
Весна принесла с собой горе. Вековые исполинские ели чувствовали, как по их стволам передвигаются эти мягкие, рыхлые существа, как они с еле слышным шорохом расползаются по веткам. Гусеницы вели себя уверенно и нагло, не стесняясь распевали свои глупые песенки и желали друг другу полакомиться на славу. По небу плыли серые тучи, огромные и безобразные, птицы охрипли, а вместе с ветрами в лес просачивались запахи гари и плесени.
Первой за дело взялась гусеница совсем крохотная, но вылупившаяся прежде других: она подползла к еловой иголке, сгрызла ее до середины, а остаток сбросила на землю – и его с невиданной жадностью поглотила сестрица коротышки. То же самое она проделала со второй еловой иголкой, с третьей. Так гусеницы начали уничтожать лес.
Бернарди и остальные духи не придали этому значения; гусеницы, хотя и были прожорливыми, не могли, конечно, съесть всю чащу, думали они. Но личинок становилось все больше. В лесу стояло непрерывное чавканье.
Бабочки отложили яйца не на всех деревьях. Однако беда не миновала никого. Гусеницы спускались с веток, раскачиваясь в воздухе на тонких нитях, похожих на паутину, – для этого достаточно было легкого порыва ветра. Они болтались словно маятник и, почти невесомые, старались вихляниями тела увеличить амплитуду колебания.
Стоило ветру подуть сильнее, и – оп! их уже перебросило на соседнее дерево.
По всему Старому Лесу качались эти бесшумные качели. Гусеницы глодали, жевали, грызли, лавировали на нитях, хихикали над своими гнусными шутками, по-заговорщицки переглядывались. Светило солнце, лил дождь – гусеницы, ловкие, как воздушные гимнасты, продолжали набивать животы.Глава XXVIII
Гусеницы ели непрерывно. Ни Бернарди, ни лесной комиссии, призванной на помощь, не удалось найти средства против этой напасти. Обратились к специалисту по лесоводству, однако тот сказал, что теперь уже слишком поздно: яйца нужно было уничтожить до наступления весны; остается только ждать, пока гусеницы не превратятся в куколок, и тогда можно попытаться собрать их.
Приемник полковника наконец заработал исправно. Старый Лес больше не стонал по ночам, он обессилел и пребывал в тягостном, мучительном томлении, а гусеницы между тем продолжали обгладывать ветки – и деревья были похожи на страшные, костлявые остовы.
Отчаявшись, Проколо даже решил посоветоваться с сорокой.
– Единственный, кто может спасти ели… – ответила сорока. – Скажу тебе по секрету: спасти ели может только Маттео. Если хочешь, отправь его ко мне, я расскажу Маттео, что делать.
Полковник немедленно позвал ветер.
– Послушай, Маттео, – начал он, – тебе представился случай показать, на что ты способен. Только ты можешь спасти лес. Лети к сороке, она все объяснит.
Услышав эту весть, Маттео воспрянул духом. Оказывается, кому-то он еще нужен.
Ночь напролет Маттео шептался с сорокой. Утром он умчался прочь, пронесся по долине и прилетел к далекой горе, покрытой лесом, и там начал рыскать среди деревьев и кого-то звать.
Маттео возвратился к полковнику еще до заката солнца. Он тащил за собой рой насекомых, которые издавали звонкий писк, – это было войско ихневмонов.