Последние несколько часов, когда крестьянину и Амате наконец наскучило острословить, мысли его то и дело обращались к посланию Лео. Конрад с тоской думал, что очень скоро окажется в Ассизи, между тем он по-прежнему не представляет, что искать. «Открой истину в легендах», – сказал Лео. Подсказка не больше тех крупинок, которые склевывал голубь.
– Эгей, Примо, – окликнул привратник. – Долго же ты добирался. Вези дрова к северным воротам, и пусть келарь угостит тебя кружечкой.
Телега укатила прочь, под довольное бормотание возчика, и старый монах повернулся к братьям.
– Мир тебе, брат, – заговорил Конрад.
– И вам также, – ответствовал монах. – Проведете у нас ночь?
Это, конечно, было невозможно. Ввести женщину в стены монастыря было серьезным проступком, и мужская одежда Аматы тут ничего не меняла. Да Конрад и не был уверен, что она сумеет держаться, как должно. Даже если почти не выходить из монастырской гостиницы, все же придется иметь дело с братией.
– Благослови Бог вашу доброту, – ответил отшельник, – но мы, пока еще светло, хотим добраться до Губбио.
Едва Конрад произнес эти слова, земля у них под ногами задрожала. Старый привратник ничем не выказал тревоги и успокоительно махнул рукой в сторону долины, откуда галопом мчались по дороге пять или шесть монахов в тяжелом вооружении. Под ними были не смирные мерины, а огромные боевые кони, ростом в холке до подбородка высокому мужчине. Рядом с ними неслась свора собак, натягивавших поводки, чтобы не попасть под копыта и под вылетавшие комья грязи. Всадники летели прямо на путников. Уже видны были взмыленные морды и прижатые уши коней. Конрад, остолбенев, сумел только закрыть лицо руками. Но в последнее мгновенье передний всадник вздернул морду коня, уперся ногами в стремена, сильной рукой натянув поводья. Он выглядел человеком здоровым и сильным, а богатый крест на широкой груди говорил, что это и есть сам дом Витторио, аббат монастыря Святого Убальдо.
– Добрая встреча, братья! – прокричал он, привстав на стременах и обращаясь к ним словно из кроны дерева, листва которого обрамляла его лысую макушку. – Господь в своей мудрости послал мне вас, чтобы день не был совсем пропащим.
Конрад круглыми глазами смотрел на пики и алебарды, на полные колчаны, выглядывавшие из-за спин всадников, на палицы и арбалеты, подвешенные к их седлам. В таком вооружении не ходят на робкого оленя.
Аббат заметил его взгляд.
– Проклятые перуджийцы, – пояснил он, – растопи Господь их души в адском пламени, наняли банду разбойников грабить наших проезжих, да мы сегодня и следа негодяев не нашли.
Конрад помнил, что аббатству Святого Убальдо принадлежат почти все поля и леса вокруг Губбио, так что его настоятель волей-неволей должен, как подобает владетелю феода, защищать свои земли от хищников и грабителей. «Еще одно проклятье собственности, – он. – еще одна причина быть благодарным своему ордену за поклонение мадонне Бедности или, по крайней мере, за предполагаемую любовь к сей даме».
Дом Витторио взмахом руки отослал своих монахов к монастырю. Под скрежет засовов и звон цепей отворились изнутри огромные ворота. Когда копыта последней лошади отстучали по мосту, он снова обратил взгляд на Конрада с Аматой. Отшельник уже сделал несколько шагов по направлению к Губбио, и девушка неохотно потащилась за ним.
– Постойте, братья! Сегодня вы мои гости!
– Grazie molte[8]
, преподобный отец, – откликнулся Конрад, – но в Губбио есть дом, принадлежащий нашему ордену. Мы хотели заночевать там.Про себя он подумал, что в городке есть и монастырь Бедных женщин, где могла бы остановиться Амата, хотя сам он предпочел бы провести ночь под деревьями. Они были уже так близко к Ассизи, что он боялся любых осложнений.
– Чепуха! Я настаиваю, чтобы вы остались. Я хочу, чтобы вы завтра провели службу. Как-никак, это день вашего основателя.
Аббат так отчетливо подчеркнул слово « настаиваю », что стало ясно – его настояниям не противоречат.
«Уже четвертое октября? – удивился Конрад. Как же он мог забыть день святого Франциска, самый важный праздник в октябрьском календаре? «Вот что получается, когда не дружишь с требником», – покаянно вздохнул он про себя и несмело возразил:
– Нам незнакомы ваши обряды.
– Ну, можете хотя бы прочитать урочное бдение. Я сочту это личной услугой.
Сдержанность в голосе аббата означала, что отказ он сочтет за личное оскорбление.
Шах и мат! Как тут отказаться, не объяснив, что последние два дня он держит путь в обществе женщины? Взглядом Конрад молил Амату о помощи. Он надеялся, что сметливая девица сумеет изобрести достойный предлог, что она и в самом деле окажется обещанной Лео помощницей.
Обернувшись к аббату спиной, она лишь состроила Конраду проказливую рожицу.
– Давайте останемся, падре, – сказала она вслух. – Я никогда еще не проводил ночь в аббатстве этого братства.
Она сделала круглые глаза, насмешливо изображая невинный взгляд. В воображении Конрада на миг возникла желанная картина: он лупит девчонку самой толстой жердью, какую сумеет захватить его рука.