– Не простят, естественно, – жестко подтвердил Штюльпнагель. – Но что прикажете делать? Через, – он взглянул на часы, – десять минут они возьмут ваш «Континенталь» штурмом. Как думаете, адмирал уже знает, что группенфюрер Оберг находится в отеле?
– Знает.
– И как же вы собирались отражать штурм одного из роскошнейших отелей в центре Парижа? Какими силами? Разве что мобилизовав отдельных проституток.
– Господин военный губернатор! – раздраженно прервал его Бойнебург. – Позволю себе напомнить, что как раз я-то и не был сторонником переворота. Все, что предпринимал, было предпринято мной исключительно во исполнение ваших приказов[24]
.Бойнебург не мог видеть, как вдруг побагровело лицо военного губернатора Франции.
«Этот уже отрекается от меня, – почти с ненавистью подумал Штюльпнагель. – Уже спасается, уже ищет оправдание. Трусливое отребье…»
– Вот как: «во исполнение моих приказов»? – молвил он вслух, пытаясь подавить всякие эмоции. Штюльпнагелю вдруг стало жаль добряка Бойнебурга, которого он действительно втянул в эту авантюру.
– Те, что утром заявятся арестовывать нас, тоже, вместе с наручниками, принесут свое чувство долга перед Германией. А что касается отеля «Континенталь», то я не мог содержать генералов и полковников вместе с остальными эсэсовцами. Коль уж мы решили, что вину их установит суд… К тому же важно было оставить их без командиров.
– Не стоит оправдываться, – усталым полусонным голосом остановил его Штюльпнагель. – Вы поступили правильно, поскольку исходили из той реальной ситуации, в которой нам пришлось действовать. Теперь вам остается выполнить еще один мой приказ, последний – освободить всех арестованных эсэсовцев, выдав им оружие и принеся извинения.
– Вы все хорошо обдумали?
– Что вы предлагаете, комендант?
– Представляете себе, что будет, когда?..
– Представляю. Но у нас нет иного выхода. Сошлитесь на то, что нам с вами неясна была обстановка, сложившаяся в Берлине после покушения. И что мы действовали, исходя из приказов, поступавших из штаба Верховного главнокомандования вермахта и штаба армии резерва.
– Тем более, что мы и в самом деле исходили из приказов, которые поступали из Берлина, – несколько оживился фон Бойнебург, поняв, что в этом состоит их общий шанс на спасение. Или хотя бы на нравственное оправдание.
– Разверзшаяся морская пучина… Сны, оказывается, в самом деле бывают вещими…
– Простите, господин генерал… – не понял комендант «Большого Парижа».
– Да это я так, о вещих снах… Вас, генерал, это не касается.
44
Подполковник Гербер не был ни сторонником, ни противником заговорщиков. Он являлся одним из тех незаметных штабистов, к которым фронтовая судьба оставалась абсолютно безразличной и которые, как правило, так и дослуживали положенные им годы вечно незаметными, среди прочих. Зато их всегда первыми находили, когда следовало на кого-то свалить малоприятное хлопотное задание или объявить выговор, и последними, когда дело доходило до благодарностей командования.
До двадцатого июля, до того часа, когда в ставке фюрера прогремел взрыв, Гербер даже не догадывался, что на этот день намечается что-либо серьезное. Сговорившись между собой, разделив высокие посты и портфели, путчистский генералитет как-то совершенно забыл о двух десятках офицеров, которые, собственно, составляли различные вспомогательные службы или, невзирая на свои немалые чины, оставались простыми исполнителями. Ольбрихт, Бек и Геппнер почему-то были уверены, что эти люди присоединятся к ним сами по себе, подчиняясь кто приказу, кто зову долга перед Германией, а кто и просто в силу сложившихся обстоятельств.
Когда Гербер – почти сорокалетний худощавый разбитной офицер, некогда мечтавший о большой военной карьере, а теперь попросту решивший ограничиться удальством, демонстрируемым во время офицерских пирушек (уж там-то он не мог оставаться незамеченным), – понял, что происходит что-то совершенно необычное, он вначале решил, что самого штаба армии резерва это совершенно не касается.
Даже когда в конурку, которую он обживал уже несколько лет в цокольном этаже, проник слух о покушении на фюрера, он воспринял эту весть со сдержанным безразличием. Подполковник прекрасно знал, что это уже не первая попытка. Гитлер, похоже, порядком поднадоел всему своему окружению, и нет ничего удивительного в том, что какая-то группировка стремится поскорее убрать фюрерский клан, чтобы самой прийти к власти.
– Первых лиц в государстве следует, очевидно, назначать из самых древних, чтобы их хватило на три-четыре года, – поделился он как-то своими философскими воззрениями с полковником фон Шверином. – Кардиналы давно усекли эту идею и неплохо эксплуатируют ее, решая вопрос о выборе папы римского. Самого старого и почтенного, чтобы недолго задерживался. Повластвовал – уступи другому.
– Опасаешься, что у тебя слишком мало времени, чтобы дождаться своей очереди? – заметил тогда полковник.
– А я и не скрываю, что имею право претендовать на нечто большее, нежели погоны штабного подполковника.