— Фалько, это ни к чему не приведет; почему ты все еще здесь?
— Я должен увидеть Елену.
— Я должна сказать тебе, Фалько — она о тебе не спрашивала!
— А о комнибудь другом она спрашивала?
— Нет.
— Тогда никто не обидится, если я подожду.
Потом мать Елены сказала, что если я так уверен, то лучше увидеть Елену сейчас, чтобы потом, ради всего святого, я мог пойти домой.
Это была маленькая комната, та, в которой Елена жила в детстве. Она была аккуратной и уютной, и когда девушка вернулась в дом своего отца после развода, она наверняка попросила ее обратно, потому что эта комната была совсем не похожа на ее огромные апартаменты в доме Пертинакса.
На узкой кровати под натуральным льняным покрывалом неподвижно лежала Елена. Ее так сильно накачали лекарствами, что не было никакого шанса разбудить ее. Лицо казалось совсем бледным и некрасивым, изза истощения от тяжелого физического испытания. Поскольку в комнате находились другие женщины, я не смог прикоснуться к ней, но от ее вида у меня вырвалось:
— О, они не должны были так с ней поступать! Как она узнает, что здесь ктото есть?
— Ей было больно; ей нужно отдохнуть.
Я боролся с мыслью, что я, возможно, нужен Елене.
— Она в опасности?
— Нет, — сказала ее мама еще тише.
Все еще чувствительный к обстановке, я заметил, что бледная служанка, сидевшая на сундуке, недавно плакала. Я спросил:
— Скажите мне правду; Елена хотела ребенка?
— О да! — немедленно ответила ее мать. Она скрыла свое раздражение, но я заметил плохое чувство, которое, должно быть, волновало эту семью до сегодняшнего дня. Мало кто из родственников Елены Юстины легко терпел ее; она делала все в своей упрямой гордой манере. — Возможно, это поставило тебя в трудное положение, — слабым голосом предположила Юлия Юста. — Так что это, видимо, большое облегчение?
— Кажется, вы уже составили обо мне мнение! — коротко ответил я.
Я хотел, чтобы Елена знала, что я был сегодня с ней.
Мне больше нечего было оставить, поэтому я снял перстень и положил его на серебряный столик с тремя ножками сбоку от ее кровати. Между розовой стеклянной чашей для воды и рассыпанными заколками из слоновой кости мое старое поношенное кольцо с грязным красным камнем и зеленоватым металлом казалось уродливым предметом, но, по крайней мере, Елена заметит его и узнает, на чьей смуглой руке она его видела.
— Не убирайте его, пожалуйста.
— Я скажу ей, что ты приходил! — с упреком протестовала Юлия Юста.
— Спасибо, — сказал я. Но кольцо оставил.
Мать Елены проводила меня из комнаты.
— Фалько, — настаивала она, — это был несчастный случай.
Я верил только тому, что слышал от самой Елены.
— Так что случилось?
— Это твое дело, Фалько? — Для обычной женщины — или такой она казалась мне — Юлия Юста могла придать простому вопросу особую важность. Я дал ей самой решить. Она сухо продолжила: — Бывший муж моей дочери попросил ее встретиться с ним. Они поссорились. Елена хотела уйти; он пытался ее остановить. Она вырвалась, поскользнулась и ударилась, спускаясь бегом по лестнице…
— Значит, это изза Пертинакса!
— Это легко могло случиться и просто так.
— Но не с такими последствиями! — взорвался я.
Юлия Юста замолчала.
— Нет. — Казалось, на мгновение мы перестали язвить. Ее мама медленно согласилась: — Определенно, жестокость усилила страдания Елены… Ты собирался прийти еще?
— Когда смогу.
— Как великодушно! — закричала жена сенатора. — Дидий Фалько, ты приехал на следующий день после торжества; как я поняла, это для тебя обычное дело — тебя никогда нет, когда ты действительно нужен. Теперь я предлагаю тебе держаться от нас подальше.
— Возможно, я могу чтото сделать.
— Сомневаюсь, — сказала мама Елены. — Теперь, когда это случилось, Фалько, я полагаю, моя дочь будет вполне рада, если никогда больше тебя не увидит!
Я любезно попрощался с женой сенатора, поскольку мужчина всегда должен быть вежлив с матерью троих детей, особенно когда она только что сделала крайне драматическое заявление о своем старшем и милейшем ребенке — и этот мужчина собирался обидеть ее позже, доказав ее неправоту.
Потом я вышел из дома Камилла, вспоминая, как Елена Юстина умоляла меня не убивать Пертинакса. И зная, что когда я найду его, то, возможно, убью.
LXXXV
Я отправился прямо за Тибр и поднялся в его комнату. Я совершенно не был вооружен. Глупо. Но все его личное имущество исчезло; и он тоже.
Через улицу в винном погребе шла активная торговля, но посетителей обслуживал незнакомец. Я спросил Туллию, и мне грубо сообщили: «Завтра!» Прислужнику не хватало времени отчитываться за нее. Думаю, мужчины всегда спрашивали Туллию.
Я не стал оставлять сообщения; никто не побеспокоился бы о том, чтобы передать этой занятой молодой девушке, что за ней бегал еще один здоровый мужчина.
После этого я большую часть времени гулял. Иногда я думал; иногда просто шел.