В нашей культуре соперничество является наиболее широко распространенным способом компенсации страха оказаться несостоятельным. Но, как это ни парадоксально, опасения по поводу собственных возможностей вовсе не зависят от того, насколько успешны мы в реальной жизни. Не только неудачники, бедные или слабо одаренные сомневаются в себе. Многие исключительно успешные люди испытывают сомнения в собственной значимости. Почему это так - ответ найти непросто. Важную роль в этом играет некоторая духовная несостоятельность, связанная прежде всего с отсутствием некоей внутренней веры.
Есть еще одна причина, почему соперничество не может повышать самооценку. Во время соревнований мы ставим нашу жизнь в зависимость от каких-то внешних условий: от судей, от успеха или неуспеха. Когда же мы ни с кем не конкурируем, то испытываем совершенно иные чувства. Работая вместе с другими, мы чувствуем себя увереннее. Если у нас есть выбор, то обычно мы избегаем ситуаций, в которых присутствует элемент соперничества и возможность проиграть. Как правило, мы стараемся избегать и чересчур честолюбивых людей. Зависть во многом есть изобретение человеческого общества. Люди мечтают о признании, внимании, любви - и соперничество дает им иллюзию того, что в нем определяется, кто достойнее всех этих благ. Те, кто проигрывает в этом соревновании, не могут воспринимать успехи других иначе, чем с завистью. Мы завидуем всему, чем обладает победитель. А зависть легко переходит во враждебность, презрение и ненависть. Мы ненавидим тех, кто более успешен, кто получает больше денег, больше признания, и втайне желаем победителю поражения. Если же мы принадлежим к избранным, то есть к победителям, которые по своему положению или способностям стоят на верхних ступенях, то легко культивируем в себе презрение к хроническим неудачникам. Мы говорим себе, что они и не заслуживают лучшего, что они прирожденно слабы духом, что они сами виноваты в своем поражении. Эта заносчивая позиция избавляет нас от вопросов о справедливости существующего положения вещей, и от забот по смягчению условий конкуренции в обществе. Таким образом ситуация все усугубляется. А используют такое положение общества современные тайные правители мира. Которым таким образом удается успешно тормозить высвобождение и дальнейшее повышение творческого потенциала человечества. И продолжать управлять им посредством манипуляций и прямого давления.
А как же в этом случае обстоит дело со столь распространенной сейчас теорией эволюции? Мы часто полагаем, что борьба за существование приводит к выживанию наиболее приспособленных видов. При таком понимании обусловленная культурой конкуренция проецируется на природу, так что можно сказать, что в основе этого подхода лежит типично "антропоморфный" принцип мышления. Князь Петр Кропоткин (1842-1921), известный теоретик анархизма, усиленно подчеркивал, что биологи преувеличивают роль конкуренции между особями. В своей известной книге "Взаимная помощь среди животных и людей как двигатель прогресса" (Петроград - Москва, 1919) он детально описал механизм коллективной деятельности у животных. Указав на то, что замена соперничества взаимной поддержкой способствует продолжению вида. И приведя много случаев, когда организмы добиваются успеха благодаря сотрудничеству. Сегодня мало кто помнит Кропоткина, но эта его мысль с годами приобретала все больший вес. А уже современный биолог Стефан Джей Голд убедительно доказал, что процесс эволюции по своей структуре вообще не нуждается в таком принципе как соперничество.
Любопытный взгляд на эту проблему мы встречаем в сравнительной антропологии. Все чаще и чаще исследователи культуры первобытных народов склоняются к мысли, что первобытные люди смогли выжить прежде всего благодаря своей способности и готовности действовать сообща, а вовсе не благодаря агрессии, использованию орудий труда или объему головного мозга. В отличие от приматов, в ранних человеческих обществах активно использовался принцип групповой деятельности, для них очень характерной была готовность "поделиться своими ресурсами". В 30-е годы Маргарет Мид убедительно показала, что первобытные общества, сохранившиеся до сих пор, отличает высокая способность и готовность к групповой деятельности. К похожим заключениям пришла и футуролог Райн Айслер. Это же прямо следует и из теории антропогенеза Поршнева.