И тут становилось тоскливо, хотя политработники и старались вовсю. Разведка постаралась хорошо — новая немецкая техника была изучена отлично и саперы изучали слабые места немецких танков с странными названиями «Тигр», и всякого прочего металлического зверинца. Любили гитлеровцы давать своим железякам звериные имена. Листовки и плакаты браво рекомендовали бить бронебойными пулями в смотровые щели и приборы наблюдения, смело простреливать из сорокопяток стволы орудий и всяко разно калечить стальное зверье. Но тертые калачи, уже понюхавшие пороху, в их числе и Новожилов, только в затылке чесали. Это на плакате художнику все просто. А тут в поле получалось куда как кисло. Особенно учитывая то, что судя даже по плакатикам, в лоб это зверье могли взять только самые свирепые советские пушки, а их было раз-два и обчелся.
Остальным мягко рекомендовалось поражать врага в корму и борта. Ага, так немецкие танкисты и будут подставлять слабобронированную задницу, разбежались вприпрыжку.
А для саперов оставалось старое и уже пользованное нахальное минирование — установка противотанковых лепех и ящиков непосредственно под танковым носом.
Только на это и был расчет, что гусеницы у танков все же самое слабое место, на них брони в 15 сантиметров нету.
Когда Новожилова с его отделением перевели в «подвижную группу минного заграждения» он только огорчился. Потому как вся эта группа была посажена на грузовики из расчета — одно отделение на грузовичок и в кузов загружено было изрядное количество именно противотанковых мин, почти до того, что рессоры захрустели.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы дошло — придется с танками немецкими в пятнашки играть, отчего ветеран Новожилов особой радости не испытал. Питание тут было куда лучше, повар видать — мастер-кашевар, но теперь не очень радовало то, что сам же выдрессировал своих подчиненных ставить мины быстро и качественно, так чтоб с трех шагов не видно было. Медали за это не дали, а самые ловкие отделения приказом были сведены в эту мобильную группу.
Между нами говоря — не ради медали старался, просто знал, чем меньше сапер маячит на чистом поле, ковыряясь что с установкой, что со снятием мин — тем меньше вероятность, что накроют неторопливых пулеметным и минометным расстрелом. Ан вон как вышло. Из огня — да в полымя!
Грузовик у сержанта не вызвал восторга. И водитель — тоже. Кряжистый молодой и неторопливый ефрейтор со значком ГТО. Особенно усы разозлили — модник, значит, и есть время за усиками глядеть, а возни с ними много. И сами эти усы — которые многие носили особенно разозлили, почему-то эту «зубную щетку» Новожилов считал особо поганой, раз такую же Гитлер носит!
Когда получил дополнительное снаряжение — тем более огорчился. Дымовые шашки, проволока, доски и много чего еще. Из досок сколотили что-то вроде трапиков с низкими бортиками — аккурат мины по ним спускать на ходу. В хронике показывали. что так с эсминцев глубинные бомбы кидают. Совсем с точки сапера ересь и ахинея, даже не закопать мину! Мчаться и так раскидывать, свесив дощатую приспособу с заднего борта! Сразу понятно, что такое делать можно когда за тобой танк гонится! Вот здорово-то! Всю жизнь мечтал в догонялки такие играть! Кто придумал — шибко умный, видать! Хрена удерешь от танка, пулеметами достанет играючи.
Потренировались, спуская на ходу по трапу мины без детонаторов. Насобачились, хотя и погрустнели все — дошло до самых тугодумов чем заниматься придется. Одна радость — дымовых шашек сержант набрал от души, что позволяло надеяться, что устроят спасительное «бой в Крыму — все в дыму!»
Напряжение в воздухе висело. Опытные бойцы чуют верхним чутьем, что начнется и когда. Вот и тут — явно туча надвигалась. А помирать Новожилову было никак нельзя, получался он в семье единственный мужик, кроме уже комиссованного из армии по болезни деда.
В госпитале встретился с земляком, много о чем тогда поговорили, понял точно — плохо сейчас дело в колхозе. До войны — богатый был, в колхозе имени Чапаева имелось полторы сотни лошадей, четыре больших конюшни, да ещё два собственных трактора колесных. А осенью 1941 года трактора и большинство лошадей забрали в армию. С концами, понятно.
Летом 1942 года в колхозе осталось пять лошадей: Безсмертный, Сонка, Весёлка, Мальчик и Волна. Безсмертный попал в колхоз весной, жеребец был списан из кавалерии по ранению, долго хромал и работать не мог, шкура у него была в ранах и шрамах, председатель вел его на поводу пешком 30 км со станции.