Ко времени Черчилля Британия приобрела безупречную репутацию морской нации. Еще до 1511 года советники короля Генриха VIII рекомендовали ему создать морские силы для защиты благополучия и безопасности Англии. «Позволь нам, ради Бога, оставить наши попытки воевать против суши, — просили члены Королевского совета, — Естественное положение островов не согласуется с завоеваниями подобного рода. Англия — единственная морская держава. И когда мы вознамеримся расширить свои границы, то сделаем это таким путем, каким можем, и к коему, кажется, само провидение предназначило нас, то есть морем».[3]
Во второй половине XVI века необходимую стране военно-морскую стратегию оттачивала королева Елизавета I. Она соглашалась с тем, что призвание Англии — море, но настаивала на том, что страна должна присматривать и за континентом, чтобы быть уверенной, что никакая сила не начинает преобладать на европейском континенте. Европейский Левиафан, полагала Елизавета, начнет в конечном счете угрожать Англии. Даже если страна развивается как морская держава, ей придется действовать и на континенте, так как необходимо сохранять стабильное равновесие сил на суше. Вследствие этой простои и изящной стратегии Великобритания к XIX веку окончательно стала хозяйкой морей и грозой континентальных соседей, которые присматривались к опциям друг друга, а также приобрела беспрецедентное мировое влияние.
Ободренные успехом политики изоляции, большинство британцев стали ревностными сторонниками идеи Британии как империи и военно-морской державы. Поэтому не удивительно, что Военно-морское министерство встретило такой решительный отпор, когда начало в 1904–1905 годах отзывать Королевский военный флот во внутренние воды за счет ослабления сил на дальних базах. Министерство иностранных дел и Министерство колониальных дел особенно рьяно возражали против возвращения флота. Министерство иностранных дел жаловалось Военно-морскому министерству, что «военно-морской флот будет не способен дать внешней политике страны такую поддержку в будущем, какую Министерство иностранных дел имело право ожидать и какой пользовалось в прошлом. Интересы британской мировой политики в настоящем и ближайшем будущем приносятся в жертву».[4]
Индия, Сингапур, Австралия, Египет и другие британские колонии на Ближнем Востоке могут в конечном счете остаться беззащитными. Британия может нанести неисчислимый ущерб своей экономике и престижу в случае, если империя окажется разоруженной.Но Военно-морское министерство стояло на своем. В первое десятилетие XX века, произошла тихая революция в европейском равновесии сил. Как мудро предвидела королева Елизавета, Англии пришлось присматривать за балансом сил на континенте, даже когда она создала великую морскую империю.
Германия существовала как единая страна только с 1871 года. Тем не менее уже на исходе века она приняла военно-морскую программу, имевшую целью создание боеспособного флота, который будет соперничать с британским, и таким образом не оставила Лондону никакого другого выбора, кроме как согласиться с растущим влиянием Берлина. Властный и решительный кайзер Вильгельм II, самозванный «морской волк» и жаждавший знаний юнга военно-морского флота, решил, что Германия должна встать в один ряд с крупнейшими мировыми державами и обрести политический статус, пропорциональный ее растущей экономической мощи. Кайзер привлек на свою сторону адмирала Альфреда фон Тирпица, прославившегося своими жестокими расправами как с теми, кто препятствовал осуществлению его личных и профессиональных планов и возражал против выделения рейхстагом средств возрождение флота. Подкупив мелкопоместное дворянство зерновыми тарифами и разжигая националистические страсти, чтобы обезоружить политических противников, кайзер и Тирпиц легко достигли своих целей. Первый закон о военно-морском флоте от 1898 года рассматривал вопрос о 19 военных кораблях; второй закон от 1900 года увеличил силу флота до 38 кораблей.
Британия не сразу среагировала на вызов Германии. К концу века британские государственные умы все еще были озабочены защитой империи. Бурская война, разразившаяся в Южной Африке в 1899 году, истощила гораздо больше ресурсов, чем ожидалось. Были и другие мощные силы, которые представляли первостепенную угрозу британским владениям, но не самим островам метрополии. Как сказал один высокопоставленный чиновник в 1899 году, «существуют две силы и только две, которых я боюсь, — это Соединенные Штаты и Россия».[5]
Растущая американская мощь угрожала канадскому и британскому морскому превосходству в Западной Атлантике. А Россия угрожала Индии — «бриллианту в королевской короне». В правящем кабинете существовала твердая убежденность в том, что «главная цель, для которой существует армия, — не защита побережий, а защита отдаленных частей империи, в особенности Индии».[6]