— Это самое крупное поселение в Исландии. Если и остались люди, то только там. Я должен хотя бы поискать их, ведь я, в конце концов, принц, а в отсутствие родителей — правитель.
— Но мы нигде не видели лошадей, — напомнила ему Бруния. — Придется идти пешком.
— Значит, придется, — кивнув, согласился Зигфинн.
Надежд встретить людей было немного, но Зигфинн чувствовал свою ответственность. И вообще, встретил же он Брунию, хотя и не верил в это.
Они отправились в путь, взяв с собой немного провианта. Зигфинн собирался перейти через холмы и направиться к самому большому селению острова. Многие короли уже думали о том, что следует перенести столицу ближе к Изенштайну, но это не имело особого смысла. Гёранд находился рядом с пастбищами, и туда легко было добраться из любой точки острова, к тому же ему не страшен был шторм на море. Отец Зигфинна, король Кристер, однажды сказал: «Замок Изенштайн является символом власти и силы Исландии, а Гёранд представляет собой гостеприимность и доброту людей нашего острова».
Они едва успели перейти через первый холм, как обнаружили, что там, где были луга, теперь… простиралось кладбище.
До самого горизонта чернели кресты, надгробные камни и холмики, отмеченные тяжелыми валунами.
Тут было больше могил, чем в Исландии жителей.
Зигфинн побледнел. Его стошнило, и он подумал о том, что оскверняет покой мертвых.
Бруния тоже была поражена этим зрелищем. Она прошла мимо ряда могил, читая надгробные надписи.
Последние из похороненных здесь умерли около сорока зим назад.
— Что это значит? — выдохнул Зигфинн, сплевывая остатки желчи.
— Я думаю, что в Исландии уже сорок лет никто не живет, — объяснила Бруния.
— Это неправда! — закричал Зигфинн, удивляясь собственной ярости. — Исландия — моя родина! А не какое-то кладбище! И ты это знаешь!
Вначале принцессе захотелось отругать Зигфинна за подобную вспышку ярости, но затем она подошла к нему и обняла его.
— Прости меня за эти необдуманные слова, мой милый Зигфинн. Я лишь хотела сказать, что в этом ужасном неправильном мире Исландия оказалась покинутой. Если мы хотим выяснить, что произошло, то должны смириться с этим.
Отодвинувшись от Брунии, Зигфинн только сейчас заметил, что плачет.
— Как я могу смириться с тем, во что не могу поверить?
— А как ты можешь не верить в то, что видишь собственными глазами?
На это у Зигфинна не нашлось ответа. Не было сил, чтобы этот ответ искать.
Бруния нежно опустила ладонь на его плечо.
— Давай не будем терять тут время. Пойдем в порт и попробуем найти какую-нибудь возможность попасть на материк.
Так они, не завершив начатое, вернулись в замок.
Нибелунги буйно праздновали свою победу. По всему миру, в высоких горах и глубоких долинах, они кричали о своем триумфе, и от их отвратительного пения листья на деревьях становились коричневыми, а птицы замертво падали с веток. Нибелунги не только вернули свою прежнюю власть, но и добились большего: они и стали властью. Все, что им потребовалось, так это одна темная ночь, когда боги не смотрели в сторону мира, и нибелунги взяли дело в свои руки, чтобы заново сотворить Мидгард. По собственному желанию. Прошло несколько часов, прежде чем они заметили, что их победа почти совершенна, но все-таки почти.
Для нибелунгов не важны были чувства людей — зрение, слух и осязание. Для них время было таким же ощущением, как история, а чувства приравнивались к словам. Для них все было потоком, по которому они плыли, в котором они купались, из которого они пили. Их власть была золотой рекой, роскошной и широкой. Они купались в этой реке, плывя по течению. Восторг и тщеславие переполняли их черные души, и нибелунги не сразу заметили, что на поверхности реки виднеются скалы. Три скалы. В их реке.
Первые голоса умолкли в победном гомоне, и нибелунги заметили слабые волны, исходящие от этих скал. Духи зашептались, призывая друг друга к спокойствию, а затем…
Три скалы в их реке.
—
—
Гармония, которой они наслаждались, распалась, и нибелунги начали возбужденно переговариваться.
—
—
—
Раскат грома сотряс Мидгард, и по телам нибелунгов прошла дрожь, словно напоминая о том, что не одни они всем управляли.
Нибелунги трусливо замолчали. Ликование от победы сменилось смятением, а нибелунги ненавидели смятение.
Не для того ли они все эти годы действовали, чтобы в будущем избежать всего непонятного?
В конце концов один из многих решился произнести:
—
Ему вторил другой:
—
И вскоре все нибелунги тысячей голосов, слившихся в один, кричали:
—
Видящая вновь поднялась на верхушку скалы. Она была рада тому, что ослепла и не видит то, о чем знает. Исландия превратилась в мертвое королевство. Из ее пустых глазниц лились слезы. Слезы за ее родину.