Когда мы говорим о передаче дел от одного Берлускони к другому, в этом есть нечто большее, чем чувство династии и отношение к «породе». Берлускони считает, что нормально и даже законно передать бразды правления преемнику, потому что видит себя хозяином политической партии. Он уверен, что можно передавать власть по наследству, потому что капитал принадлежит ему, и он ведет себя как великие промышленные магнаты, для которых компания была фамильным достоянием и которые считали своим долгом передать ее потомкам по наследству. Возьмем показательный случай семьи Аньелли: дедушка Джованни передает руководство компанией FIAT внуку Джанни (Валетта выступает этаким кардиналом Мазарини, пока наследник не достигнет подходящего возраста), и после смерти Джанни за неимением прямых потомков рода Аньелли по мужской линии президентом концерна становится племянник, который носит другую фамилию, но в жилах которого течет та же кровь[651]
. Вспомните богатого американского землевладельца, который (в разных фильмах) показывает своему отпрыску необъятные луга и тучные стада и произносит: «Сын мой, однажды все это будет твоим».Разве нормально, что партия является семейным капиталом, как металлургический завод или кондитерский цех? Кстати, такая мысль никогда не приходила в голову даже Муссолини (тем не менее партия была действительно его, и с его исчезновением исчезла и партия), но вы можете себе представить, что Альчиде Де Гаспери захотел бы передать дочери Христианско-демократическую партию, Беттино Кракси оставил бы Социалистическую партию в наследство своим детям, Бобо или Стефании, Энрико Берлингуэр решил бы передать божьей милостью руководство ИКП по старшинству дочери Бьянке и так далее? Нет, потому что они не создавали партий, не финансировали их, отчитывались перед различными комитетами, их избравшими, то есть не относились к власти как к собственности, передаваемой по наследству.
Принять решение о передаче власти наследнику – значит четко понимать, что партию создал Вождь, что она не выживет без имени Вождя, что Вождь ее финансирует и что все остальные члены партии – не избиратели Вождя, а его подчиненные. Если партия находится в частной собственности, монарх имеет полное право на собственного дофина.
Власть и левые
Меня при этом не было, но я слышал рассказ человека, которому вполне можно доверять. Итак, в 1996 году Проди только что выиграл выборы, впервые к власти пришли левые[652]
. Представляю себе ликование на Пьяцца дель Пополо, ошалевшая толпа. И вот когда Д’Алема направлялся к сцене, одна женщина схватила его за руку с криком: «Товарищ Массимо, теперь-то мы создадим сильную оппозицию!»Конец истории, но не проклятия, признаком которого она была. Эта активистка поняла то, что ее партия победила, но не то, что партия теперь обязана войти в правительство. Для нее непостижимо, что партия должна говорить «да» на многое, потому что эту партию она всегда представляла себе как силу героическую и несгибаемую, которая всегда говорила «нет».
В этом трагедия истории европейского левого движения: более чем полтораста лет оно было оппозиционной силой; революционной, да, но мучительно и долго ожидавшей, когда же вспыхнет революция (кстати, в России и Китае, где революция свершилась, левые были у руля, а не в оппозиции, но постепенно стали силой консервативной).
Поэтому левые были всегда наготове сказать «нет» и, шельмуя их как социал-демократов, с подозрением смотрели на те свои течения, которые осмеливались произнести половинчатое «да», а с другой стороны были активисты, которые отмежевывались от партии, чтобы создать новую, более радикальную. То есть левое движение всегда было фракционным, обреченным на вечный митоз, и поэтому, естественно, никогда не обладало достаточной силой, чтобы прийти к власти. Я бы ехидно заметил: к счастью для него, потому что тогда ему пришлось бы говорить «да», со всеми вытекающими из принятия правительственных решений компромиссами, и, говоря «да», оно потеряло бы ту моральную чистоту, которая воспринималась как вечное поражение и способность упорно отказываться от соблазнов власти. Достаточно было думать, что та власть, которую оно отвергало, в один прекрасный момент может рухнуть.
История про женщину на Пьяцца дель Пополо объясняет многое из того, что происходит и сегодня.
От глупости до безумия
Нет, это не загрязнение. Это примеси в воздухе