Серебряная луна висела над берегом ручья, вода играла платиновыми брызгами. Вода была ленивой, слишком медленной, чтобы быть холодной; запах цветов о чем-то напоминал. Какой-то сон, возможно. Или он уже здесь бывал.
Он оттер одежду и сапоги белым песком. Они повисли на кривых ветвях карликового кедра у края воды, а мужчина пошел искать еще песка, чтобы оттереть себя. Вода стала глубокой сразу за песчаным наносом, и он, соскребя с тела два слоя грязи, схватился рукой за дно, позволяя телу плавать.
Ущелье, ручей, луна. Чисто. Тихо. Все хорошо.
В таком месте было трудно вообразить мир, в котором жила и умерла рабыня. Но так было. Каждый день. Во всех странах. Жизнь рабов, хуже смерти. Страдания девочек. Мальчиков. Женщин и мужчин. У нее хотя бы были лошади, под конец. Большинству людей не достается и этого.
Он подумал, что наконец понял устремления Ма'элКота. Как можно знать о подобном - и не пожелать улучшения мира? Дерьмо, будь Богом он, сжег бы вселенную уже давно.
И начал бы заново, с людьми, которые не творят дерьма.
- Теперь тебе грустно, - сказала ведьма где-то неподалеку.
- Сам догадался.
- Помнишь, как приказывал мне не печалиться из-за тебя?
Он ощутил, что улыбается. - Иногда говорю быстрее, чем думаю.
- Уже нет.
- Приятно слышать.
- Это правда.
- Еще спасибо.
- Однажды ты гадал, к чему в мире такое существо, как лошадиная ведьма. У меня есть лишь один ответ - я сама. И я рада этому.
- Я тоже, - сказал он звездам. - Мир был бы лучше, будь здесь больше тебя и меньше... всякого иного.
- И тебе спасибо.
Затем была лишь ночь и вода. А потом она сказала: - Ты все еще мне люб.
Что-то зашевелилось внутри него после десяти лет спячки, и проснулось оно голодным. Однако внутренняя тьма не желала это выпустить. - Не вижу, как ты можешь кого-то любить. Особенно мужчин. Тем более меня. После всего, что было...
- Это было не со мной. Это было с рабыней. Я - не она. Я похожа на нее потому, что ее дружок был похож на тебя.
- Но...
- Она была рабыней. Меня не поймать, тем более не сковать. Она была одинока. Моим друзьям нет числа. Она была истерзана: где не шрам, там открытая рана. Я проживу миллион лет и не допущу еще одной отметины на коже. Она жила в страхе. Я едва ли понимаю, что такое страх. Она была убита, она умерла. Я убита, но я жива. Последние несколько дней у нее был мужчина, Доминик Шейд. Мой мужчина будет со мной вечно.
- Вечно, - отозвался он эхом, ведь ему понравилось звучание слова. - Мы словно... Погоди. Доминик... Шейд? Какого пекла?
- Этим именем назвался ее друг. Так его звали наемники, и жители Фелтейна.
- Никто не называл меня Домиником уже тридцать лет, - задумчиво сказал он. - А Шейдом-Призраком я не звался с Кириш-Нара. Какого черта я стал бы?..
- Не ты. Он.
- И все же интересно. Доминик Шейд вместо Джонатана Кулака.
- Возможно, он не заключал сделку, из которой ты не выбрался.
Он сел в ручье. - Святая срань.
Обернулся, чтобы видеть ее. Она стояла на берегу. Одежда осталась где-то в другом месте. Луна на ее коже стала самым ошеломляющим зрелищем в его жизни. Он хотел повторить про святую срань, но зрелище лишило его дыхания и голоса.
- Я говорю, что еще люблю тебя, - произнесла она. - И знаю, что ты еще любишь меня.
- Точно?
Она указала рукой. - Очень похоже, ты меня сильно любишь.
- Гмм...
- Просто скажи да, и мы это устроим.
- А я... то есть он... так и сказал, когда...
- Я предупреждала, что история может завести тебя в место, которое тебе не понравится.
- Нет... я не... конечно нет - но мне типа нужно...
Она сложила руки на груди таким образом, что изгибы плеч и бедер почему-то стали не эротичными, а откровенно порнографическими.
- Что тебе нужно, это собраться с умом. Я бессмертна. Ты же не становишься моложе, крутой парень.
Ныне во Всегда 10:
Резоны для пейзан
"Религия, учащая вас, будто Бог находится где-то вне мира - отдельно от всего, что вы можете видеть, слышать, чуять, вкушать и чего можете касаться - подобна куче пустой шелухи".
Кейн и Ма'элКот тихо беседуют в отдалении. Крис и Ангвасса лениво бродят среди деревьев. Лошадиная ведьма плетет венок, а Дункан вдруг понимает.
- А... - вздыхает он, глядя на пятнистую зелень. - Ах, конечно.
Он понимает - или думает, что понимает. Кто-то отменил рабыню, и теперь есть лошадиная ведьма... а значит, ее тоже можно отменить.
Он шевелит головой, чтобы видеть лицо ведьмы. - Так все дело и точно в девчонке.
Она поднимает венок, критически созерцая. - Слишком пышно? Может, поменьше сочной голубизны?
- Он делает это... он переписывает всю структуру реальности - ради тебя?!
Она улыбается, почти скрытая цветами. - Очень романтично.
- С большой буквы Р.
- Он не верит в счастливые финалы.
Дункан кивает. - Не без причины.
- Он делает это не ради меня. Ради любви.