– Известна прежде всего участием выходца из рабов, военачальника Спартака, святой отец. Хотя, пожалуй, ее влияние на карьеру командиров легионов Помпея и Красса имело намного более важное историческое значение.
– Ну еще бы. – Аббат издал мягкий смешок. – Они же выиграли.
– Конечно. – У меня пересохло в горле.
Аббат повернулся. Обычно он тщательно старается вести себя как человек, двигаясь медленно и делая много лишних движений. Но в этот раз он повернулся резко, каждым кубическим дюймом ведя себя как машина, как выкидное лезвие.
– Итак, мистер Палник. Вы хотели обсудить Спартака? Может быть, вы расскажете нам, что с ним произошло?
– Он…
– Встань, – щелкнул аббат.
Элиан встал.
– Что произошло со Спартаком?
– Он… – У Элиана был такой вид, будто во рту у него что-то горькое. – Его распяли. На обочине.
– Грета?
Смысл вопроса был только в том, чтобы возразить Элиану: он неправ, и аббат наверняка это знает и ожидает, чтобы я себя проявила.
– Его судьба неизвестна, святой отец. Дисциплина армии рабов упала, и их разбили наголову: все были убиты на поле брани, уцелевшие шесть тысяч взяты в плен. Предположительно среди убитых был и Спартак.
– И значит, распятие?..
– Эти шесть тысяч пленных были распяты, отец. Кресты выстроились по Аппиевой дороге от Рима до побережья.
– Все так. – Аббат улыбнулся.
Я стояла, стоял и Элиан. Мне казалось, что мы словно соединены проводом. Я как наяву чувствовала, как этот провод затягивается у меня на шее. Под рубашкой Элиана шевелились пауки. Все молчали.
Аббат обвел глазами каждого из нас, одного за другим.
Он ничего не приказал. Но все встали.
– Хорошо, – сказал аббат. – Хорошо.
На мгновение мне подумалось… Я не знаю, что мне подумалось. Мне подумалось: вот-вот произойдет что-то серьезное.
Но аббат лишь кивнул.
– Дети, я уже занял достаточно вашего времени – приступайте к своим делам. Я буду рассчитывать на вас. Расскажете нашему новому товарищу, что у нас здесь принято.
Он протянул руку. Словно вызванные к жизни его заклинанием, зазвонили колокола.
Итак, Элиан окончательно к нам присоединился.
На улице, выскочив на солнце, он сделал три торопливых неуверенных шага и остановился. Запрокинул голову и глубоко вдохнул. Сидней однажды мне рассказывал, что домашние индейки могут захлебнуться, наблюдая за дождем. В этот момент я ему поверила. Мы все уставились на Элиана, а он стоял, разинув пасть. Шел бы дождь, Элиан был бы обречен.
Через несколько секунд он сглотнул и оглянулся на меня:
– Грета, это было великолепно. Спасибо большое. Теперь я знаю, у кого списывать, когда у нас будет контрольная.
Пауки у него под одеждой запульсировали. Я заметила, как напряглись и вылезли мускулы на руке, там, куда ударило электричество, как на миг расширились его глаза и рот. Но почти моментально все прошло. Остальные, возможно, даже ничего не заметили.
– Яблоки! – сказала Тэнди. У нее был напряженный голос. Отчего? Гнев? Страх? – Можно пойти убрать падалицу. Пошли, пока он на всех нас беды не накликал.
Одиннадцати-двенадцатилетки уже сложили яблоки в большие корзины и поставили дробилку в тени сарая. Кажется, примерно половину работы они сделали. С одной стороны агрегата была насыпана кучка мятых яблок, а по другую выстроились ведра дробленых. У одного ведра стояла коза Лупоглазка, засунув голову внутрь. Хвостик у нее был поднят. Такое ощущение, что она сразу перерабатывала яблоки в экскременты.
– Ххаву![7]
– закричала Тэнди. – Ну-ка убирайся отсюда.Коза подняла голову, работая челюстью справа налево, как человек, перемещающий сигару из одного угла рта в другой. Не имея передних резцов, козы могут есть яблоки, только устраивая такую комедию, но их это не останавливает. Лупоглазка посмотрела на нас, разглядывающих ее, вспомнила, что дорожит свободой, и метнулась прочь, как суборбитальная ракета.
– Хан, пойди поймай ее, – велела Тэнди. – Ты их любишь.
– Я не их люблю – я просто сыр люблю.
– Просто пойди и поймай эту чертову козу! – рявкнула Тэнди.
И Хан с Аттой отправились ловить Лупоглазку, а остальные – Грего, Зи, Тэнди, Элиан и я – взяли полные ведра и пошли в сарай.
Внутри он был тесный и от паутины липкий, забитый мотками веревки, корзинами, мотыгами, вилами и лопатами в стойке, висящими на стропилах косами, навевавшими неуютные ассоциации. Свет, стрелами проходя через покривившиеся дощатые стены, становился тона сепии.
Мы с Грего потащили ведра к старинному громоздкому яблочному прессу, а Зи и Тэнди остановились сразу за порогом.
Элиан нырнул под притолоку и очутился между ними. После света он щурился.
– Девочки, вы же меня не побьете, правда?
Голос у него на этот раз был мягким, лишенным постоянно свойственной ему дерзости. Элиан опустил ведро на пол и потянулся вверх, ухватив нижнее стропило. Оказывается, он удивительно высок.
– Не сомневаюсь, что вы легко меня уделаете, но, без обид… – Он прикрыл рукой сердце. – Эту работу уже взяли на себя другие.
– Конечно нет, – сказала я. – Мы… Мы просто давим сидр.
– Да, – подтвердил Грего. – Никакого подтекста.
– Аббат хотел, чтобы мы рассказали, как у нас здесь принято, – напомнила Да Ся.