Когда же услышали звук словно бы лопнувшего стекла, любопытство пересилило, и старший, Георгий, приблизился к топке. Увидел, что ближняя к огню часть трубочки раздулась, превратившись в сверкающий шарик, и из образовавшегося в этом шарике отверстия со свистом вылетает светящийся раскаленный газ. Крайне заинтригованный, мальчик сделал еще шаг вперед, и тем самым подписал себе приговор. Ибо уже в следующее мгновение свист газовой струи резко оборвался, а из очага вырвалось зеленое, напоминающее бурлящий шар облако. Мальчишки и моргнуть не успели, как зеленый вихрь увеличился в размерах, а потом, словно горсть монет, рассыпался на отдельные пульсирующие лохмотья. Какая-то неведомая сила подхватила маленького Федора и понесла к выходу, а перед глазами – вплоть до того момента, пока он не вывалился из амбара на грязный снег, – хаотически вспыхивали ярко мерцающие звездочки…
Когда мальчик отдышался, сразу увидел, что брата рядом нет. Разумеется, бросился обратно. Поначалу ничего в амбаре рассмотреть не мог: в воздухе словно бы плавала темно-синяя мука. Тогда Федя, хотя и невелик был годами, догадался, что нужно пригнуться и искать Гошу на полу. И действительно нашел. Однако старший брат лежал ничком и признаков жизни не подавал. Не на шутку перепугавшись, тщедушный Федор попробовал вытащить Георгия на улицу самостоятельно, но силенок не хватило. Вдобавок было трудно дышать: синий мучнистый пепел забивался в нос, глаза, горло… Разрыдавшись от отчаяния и ощущения собственного бессилия, Федя помчался домой. Говорить мешали слезы и жжение в горле, поэтому он просто схватил мать за руку и потянул к выходу. Женщина, почуяв неладное, не сопротивлялась…
Дым из настежь распахнутой двери соседского амбара уже не валил, а Гоша, каким-то чудом выбравшийся наружу, лежал, иссиня-бледный, распластанно на снегу. Мать с Федором кое-как доволочили его до дома и уложили на еще теплую печь, где тот и провел несколько последующих дней. Ничего не ел, только слабым голосом просил воды. Мать долго не могла найти в Энске ни одного врача. Лишь на третий день привела к больному сыну старого фельдшера из Гулейки, но тот ничего толкового не сказал. Решив, что подросток чем-то отравился, посоветовал просто поить его вместо воды молоком, смешанным с толчеными угольками из самовара. Отыскать молоко в разоренном городе было практически невозможно, поэтому бедной женщине пришлось ради спасения сына продать практически все, что еще оставалось в доме.
К весне Гоша поднялся, но движения его стали безнадежно скованными: руки и ноги почти перестали сгибаться в суставах, поэтому передвигаться, да и то с грехом пополам, он мог только с помощью двух самодельных костылей. А осенью он умер. Тихо, во сне…
– В память о старшем брате, – глухо звучал в тишине голос Татьяны, – дедушка до сих пор хранит и ту шкатулку, и оплавленный кусок той самой злосчастной трубки. Вторая трубка бесследно исчезла. Впрочем, он ее и не разыскивал… А вот последствия случившегося в амбаре взрыва отразились и на дедушке. Сначала он стал сильно отставать в физическом развитии от сверстников. Ему даже паспорт долго не выдавали, поскольку внешне он на шестнадцатилетнего парня никак не тянул. А в военкомате его даже на медкомиссию отправлять не стали – сразу выдали «белый билет». И в педагогическое училище он поступил только с третьего раза: члены приемной комиссии прямо в глаза обвиняли его в подделке документов. С годами, правда, этот «недостаток» начал приносить дедушке своего рода дивиденды: если сверстники его постепенно, но неуклонно старели, то он и в сорок лет выглядел как юноша выпускного возраста. Многие, впрочем, стали его из-за этого сторониться. Пустили даже слух, что он в детстве наглотался какой-то гадости. Слух прижился. Ведь всем жителям Энска известно, что в начале довоенных тридцатых годов на территории монастыря работала секретная химическая лаборатория, вроде бы военная… Словом, жизнь у дедушки после того случая пошла, что называется, кувырком. Потому он и не любит о нем вспоминать, – закончила девушка грустно.
Я молчал. В голове моей постепенно начала складываться головоломка, давно не дававшая мне покоя.
Глава 32. Энск в свете истории России