Возможно, план мой и впрямь был хорош, однако я не учел, что земля, даже будучи хорошо вспаханной, все равно остается землей, а не пуховой подушкой. Поэтому, на ходу выпрыгнув из коляски подобно заправскому ковбою, грохнулся спиной оземь так, что от удара аж воздух застрял в трахее. И пока я судорожно, по-рыбьи разевал рот, водитель грузовика успел разгадать мой маневр: развернулся и двинул свою махину прямо на меня. Следом, потрясая кулаками и насыщая воздух проклятьями в мой адрес, мчалась толпа одержимых потомков гетмана Скоропадского.
Решив избавиться хотя бы от одной напасти, я восстановил дыхание, подобрал с земли выпавший при падении маузер и прицелился в крутившееся уже метрах в двадцати от меня колесо грузовика.
Колесо окуталось пыльным смерчем лишь после третьего выстрела. Вслед за этим машина осела набок, и успевший опостылеть звук двигателя наконец заглох. Злорадно порадовавшись данному обстоятельству, я бросился к спасительной лесополосе, но успел сделать не более пяти размашистых прыжков: неожиданный удар по затылку погрузил меня в непроницаемую мглу…
…Когда пришел в себя, ощутил, что меня куда-то волокут за ноги, а голова, точно расстроенное пианино, бренчит по кочкам. Говорить не мог, смысла звучавшего рядом разговора не понимал. Уловил лишь интонации, напомнившие мне команды старшины на армейском плацу. И я охотно уплыл в далекое безусое прошлое, когда самым ужасным наказанием считал получение наряда вне очереди…
Очнувшись вторично, осознал, что меня по-прежнему куда-то волокут, но уже под руки: по кочкам бренчали теперь пятки. Облегчения от перемещения моего тела в привычно-правильное положение отчего-то не чувствовалось: в глазах было темно, в ушах голосили шарманки…
– Как он, живой? – донесся до меня смутно знакомый голос, когда шарманки чуть стихли. – Воды принесите, живо!
Шаги. Хлопнувшая дверь. Снова шаги. Грубый толчок в колено.
– Поласковей нельзя? – на удивление отчетливо выговорил я.
– Надо же, опять живой! – оптимистично воскликнул тот же голос. – Везуч однако… – Разлепив веки, я увидел перед собой улыбавшегося во весь рот подполковника Лукавца. – Ну и славненько, а то уж я переживать начал по поводу вашей безвременной кончины.
– А я ваш маузер потерял, – зачем-то доложил ему я.
– Правильнее будет сказать не «ваш», а «свой», и не «потерял», а «обронил на месте преступления», – посуровел голос Лукавца. – Что подтверждается вашими отпечатками пальцев и на ствольной коробке, и на магазине маузера. Кроме того, на местном автомобиле КамАЗ обнаружены две пробоины от пуль калибра 9 миллиметров, выпущенных именно из этого оружия: одна зафиксирована в скате правого переднего колеса, вторая – в дверце кабины. Так что помимо взыскания материального ущерба вам могут быть предъявлены претензии сразу по трем статьям Уголовного кодекса. А это, если навскидку, от семи до пятнадцати лет строгого режима…
– За что? – вяло трепыхнулся я. – Это была чистой воды самооборона! К тому же вряд ли я кого-нибудь подстрелил – снайпер из меня аховый…
– Если б подстрелили, ехали бы уже сейчас в область с надлежащей охраной.
– От охраны, кстати, не отказываюсь. Более того, прошу ее мне предоставить. В общем, если не прикроете меня парой автоматчиков, я и суток в вашем городе больше не протяну. А обеспечите безопасность, вам же спокойней будет, поверьте.
Подполковника словно пружиной подбросило.
– А разве я не предлагал вам в свое время уехать?! – злобно прошипел он, перегнувшись ко мне через стол. – Так нет, вы же отказались тогда! Вы ж, москвичи, и сами с усами! А теперь помощи просите? Не выйдет! К тому же сейчас кое-какие высокие должностные лица, напротив, требуют вас далеко не отпускать. Почему, кстати? С чего бы это, интересно, им ваша судьба небезразлична вдруг стала? Есть какие-нибудь соображения на этот счет?
– Видимо, – слегка растерялся я от его напора, – с недавних пор я стал представлять для кого-то в городе потенциальную опасность. Возможно также, что у меня просто хотят узнать что-то, но так, чтобы я и сам не догадался, что именно.
– Найденный вами перстень может иметь к этому отношение? – продолжал допытываться Лукавец. – Только овечку бедную из себя не стройте! Вся вакханалия в городе началась как раз после вашего приезда!
– Нет, раньше, – слабо возразил я, – лет этак пятьсот-шестьсот назад. Но что-то мне стало пока не до разговоров, честное сло… – Не договорив, я вдруг обмяк и начал, подобно киселю, стекать со стула.
Упасть мне не позволили: перед тем как в очередной раз потерять сознание, я почувствовал чьи-то подхватившие меня с двух сторон сильные руки.