С тех пор как Пэгги побывала здесь утром, комната сильно изменилась. Кровать отодвинута от стены, столик с медикаментами у самого изголовья. Видно, так сподручнее оказывать помощь. Высоко поднятые подушки, смятые простыни, спина сиделки, склонившейся над судорожно вздымающимся телом…
— Кто-нибудь, быстро! Подержите голову, — распорядилась Глория Стоун. — Как только я даю кислород, она отбрасывает трубку.
— Миссис Макинрой, миссис Макинрой, пожалуйста, успокойтесь. — Пэгги старалась изо всех сил помочь медсестре. — Это кислород, вам станет легче. Вы слышите меня?..
Внезапно больная успокоилась и затихла. Не выпуская из рук кислородную подушку и не оборачиваясь, медсестра бросила через плечо:
— Миссис Морден, срочно вызывайте врача. Скажите… ну вы знаете, что сказать. И сразу возвращайтесь, прошу вас.
— Чем еще я могу помочь? — тихо спросила Пэгги. Она больше не придерживала голову миссис Макинрой, только поглаживала тоненькую, как веточка, руку.
— Когда миссис Морден вернется, нужно позвонить Брюсу, он сегодня ночует дома. Пусть сюда поднимется Энн, это было бы кстати. — Глория Стоун, следя за секундной стрелкой часов, измеряла пульс. — Чудо, если она продержится ночь, — печально пробормотала сиделка.
Экономка появилась довольно быстро. Сокрушаясь, сообщила, что самого доктора не застала, он где-то на вызове, но ей обещали сразу его разыскать. Медсестра распорядилась разогреть воду для грелок, и Джесси Морден снова поспешила вниз, а Пэгги — звонить Брюсу.
Она вышла в гостиную рядом, подошла к конторке, где стоял телефон и часы. Было только десять, а ей казалось, давно наступила глубокая ночь. У аппарата лежал листок с аккуратно написанным списком телефонов. Пэгги нашла нужный. Знакомый голос девушка узнала сразу.
— Брюс, говорит Пэгги Макинрой. Медсестра просит вас срочно приехать.
— Уже еду, — отозвался Брюс, почувствовавший неладное. — Вы уж держитесь, прошу вас.
Пэгги положила трубку. Как же она благодарна ему за ободряющие слова, в которых сейчас так нуждалась.
Следующее, что предстояло сделать, — позвать Энн. Но сколько ни стучала в дверь, никто не отозвался. Неужели так крепко спит? Пэгги решила пройти через ванную, соединявшую их комнаты. Уже на пороге до нее донеслись всхлипывания.
— Энн, нельзя так распускаться. Оденьтесь и поднимитесь наверх. Вашей матери плохо. Сейчас любые руки в помощь.
— Нет, нет, я боюсь, — донесся глухой жалобный плач из-под одеяла, которым Энн накрылась с головой. — Я знаю, она умирает. Оставьте меня. Мне жутко, когда вижу покойников…
— Энн, ведь там ваша мать. — Пэгги села на край кровати, погладила девушку по волосам. — Побудьте с ней хоть немного — это так важно в критическом состоянии.
— Нет, пожалуйста, не просите меня. — Энн была на грани истерики.
— Хорошо, — сказала Пэгги, поднимаясь. — Я им что-нибудь скажу. Вам действительно… не нужно приходить.
Когда она вернулась, медсестра попросила сменить ее у постели, чтобы приготовить очередную инъекцию.
Пэгги присела рядом на стул, осторожно взяла руки миссис Макинрой в свои, стараясь согреть их. В голове был полный сумбур. Она чувствовала к умирающей женщине не просто жалость. Бесконечная нежность сжимала сердце, горячие слезы навертывались на глаза, как только она останавливала взгляд на изможденном, когда-то красивом лице, белевшем на подушке. Ей пришлось наклониться к самым губам больной, когда та, с трудом преодолевая удушье, мучившее ее, прошептала:
— Мне жаль, деточка…
В полубессознательном состоянии женщина вновь и вновь повторяла какие-то слова, в которых можно было уловить только «деточка»…
— Все будет хорошо, — пыталась успокоить Пэгги умирающую. — Все будет хорошо. Вы поправитесь, встанете на ноги, мы пойдем вместе в сад…
Казалось, время замедлило свой ход. Умиротворяющий голос Пэгги был ровен. Будто под гипнозом больная затихла, дыхание стало спокойней, пальцы выпустили руки девушки. Она смогла наконец выпрямить затекшую спину.
Шум и голоса в соседней комнате вернули Пэгги к реальности. Вслед за медсестрой на пороге появился врач. Догадаться нетрудно — у него были повадки типичного провинциального доктора. Саквояж, мешковатый старый коричневый костюм со следами сигарного пепла на ярком галстуке, старомодные очки на носу, мелкая, семенящая походка.
— Всем лучше уйти. Благодарю за участие, теперь позвольте нам с Глорией заняться нашей работой, — распорядился он.