– Именно началом. Да-да. Ошибочка, по-моему, вышла в девяносто девятом, господа. Или кто-то из присутствующих сомневается?
– Я бы не стал так категорично, Боренька, – заметил ему другой олигарх в отставке. – Я, можно сказать, тоже в некой печали пребываю. Пятьдесят лет, понимаешь, недавно отметил. Можно сказать, в расцвете сил. Но вот уже пять лет как выброшен на пенсию. И то не ропщу. И вопрошаю: может, не в преемнике дело? Мы, кстати, сегодня уже затрагивали эту тему. На мой взгляд, все, что сегодня происходит, со стороны, подчеркиваю – со стороны, смотрится как-то мелко. Неинтересно. Но это, как говорится, еще полбеды. Самое страшное, что неизвестно, откуда ветер дует. Заранее прошу прощения, если я вдруг взял не тот тон, господа. – Александр Павлович увидел, что дворецкий вновь стал обносить гостей чаем и кофе, и расценил это как потерю интереса к своим словам. Но все-таки, похоже, решил развить тему:
– Останется Президент на третий срок или нет? Станут ли раскулачивать останки олигархов или нет? Продолжат отнимать трешник у мелкого собственника или нет? Я полагаю, этот вопросник может продолжить каждый из присутствующих. А посему спрашиваю. Что подписали в девяносто девятом? Серьезнейший политический документ, определяющий вектор движения России на четверть века? Или заурядную балансовую ведомость?! Поймите правильно, господа, лично я давно дремал в плену душных магнолий на южном солнышке, когда меня отыскала Татьяна Борисовна. И я действительно вполне искренне полагал, что мне уже ничего от той жизни не надо…
– Не надо говорить сейчас о высоких материях, Александр Павлович. Мы, в конце концов, не в Думе. Скажите, вы сколько уже заседаете? – с присущей ему беспардонностью перебил Эленский.
– Не считал, – почему-то огрызнулся Дорошин.
Присутствие бывшего партнера и в известном смысле опекуна его явно раздражало.
– Что вы хотите сказать, Борис Платонович? Только, пожалуйста, конкретнее, – прямо спросил Огнев. Он пытался предугадать, куда клонит Эленский, понимая, что встреча, к началу которой, казалось, накопилось немало протестного гнева, идет не по тому руслу.
– Вся беда, господа, что больше половины здесь присутствующих лижут… – Эленский слегка осекся, но продолжил: – Впрочем, я постараюсь мягче высказаться – сидят на двух стульях. Понимают, что в стране все идет наперекосяк, но молчат. Они же при должностях. – Эленский распалялся. – А ведь Духон правильно поставил вопрос. Действительно, что за документ подписали мы при смене власти шесть лет назад? Боюсь вас обидеть, господа, но, похоже, подписали филькину грамоту.
– Ну-ну, не зарывайтесь, – обиделся за всех Уралов.
– Заметьте, если бы тогда ничего не подписали, еще неизвестно, как бы все повернулось, – резонно заметил Огнев. – Так что это уже не филькина грамота, как вы выразились, Борис Платонович.
– Возможно, я излишне экспрессивен. Забыл, например, что два Президента подписали меморандум… Это действительно веско. Но если мы сейчас не выработаем жесткую позицию, меморандум может превратиться в туалетную бумагу.
– А с чего вы решили, что мы не собираемся сделать это? Собственно говоря, ради этого мы здесь и собрались, – попыталась вразумить Эленского Татьяна.
Но штатный политэмигрант не сдавался:
– Не далековато ли от Родины собрались, господа? Даже это обстоятельство говорит в пользу того, что в Кремле о меморандуме забыли. Отсюда и все дешевые пиаровские шаги преемника с полетами на бомбардировщиках и с поездками в метро, отсюда и постоянная долбежка, что он не пойдет на третий срок… Эй, любезный, будьте добры, принесите мне бокал вина, – не делая никакой паузы, обратился Эленский к дворецкому на довольно сносном французском языке. – Лучше Chinon две тысячи первого года.
Дворецкий явно оживился и в знак уважения к ценителю вина отвесил ему поклон.
– Кстати, там месье Мартен уже места себе не находит, торопит с ужином. – Духон решил, что появился подходящий момент выполнить просьбу хозяина.
– Давно пора, – прогудел Борис Николаевич. – Здесь, во Франции, с голоду можно помереть. Или вообще не дают еды, или с биноклем надо приходить на обед, чтобы хоть что-то разглядеть в тарелке.
– Так что? Сообщить хозяину, что мы готовы к трапезе?
– Может быть, через часок, – засомневалась президентская дочь. – Мы не так далеко продвинулись в понимании задач. Пусть Борис закончит мысль, обменяемся предварительными мнениями. За час успеем?
– Я передам. – Духон быстро встал и вышел вслед за дворецким.
Эленский тем временем, наморщив свой и без того весь в траншеях глубоких складок лоб, попытался вспомнить незаконченную мысль: