Быть можетъ, она надѣялась, что здѣсь en удастся возобновить прежнія отношенія съ императоромъ Александромъ Павловичемъ — отношенія, которыя прекратились въ 1815 году, и что ей удастся побудить его къ освобожденію Россіею грековъ отъ турецкаго ига. «Призваніе мое — говорила она — тѣсно связано съ освобожденіемъ Греціи, чрезъ посредство которой христіанство будетъ процвѣтать на Востокѣ». Она, однако, горько обманулась въ своемъ чаяніи. Императоръ не выразилъ ей никакого вниманія. «А какъ въ былое время — говорила она Гётце — онъ проливалъ успокоительныя слезы въ моихъ объятіяхъ».
Хотя религіозное настроеніе Александра въ это время не только не ослабло, но еще болѣе усилилось, тѣмъ не менѣе его политическія воззрѣнія приняли иное направленіе, усвоивъ, вмѣсто ученія Лагарпа, ученіе Меттерниха. Революціи въ Испаніи и въ Неаполѣ, заговоры въ Германіи и совершонное тамъ убійство извѣстнаго писателя Коцебу убѣдили его въ необходимости слѣдовать внушеніямъ Меттерниха. Смерть молодой Софіи Нарышкиной подавила его въ свою очередь тяжелымъ горемъ. Онъ сдѣлался угрюмъ, несообщителенъ, недовѣрчивъ и потерялъ прежнюю энергію. Сверхъ того, около него уже не было тѣхъ смѣлыхъ и мечтательныхъ слугъ и друзей, которые, будучи молоды, увлекались, какъ онъ, мечтами. Въ эту пору государственными дѣлами завѣдывалъ ненавидимый всѣми графъ Аракчеевъ. Александра нигдѣ уже не встрѣчали съ прежними восторгами, а, напротивъ, въ Россіи слышался ропотъ и замѣчалось чувство нерасположенія къ правительству.
Среди такой неблагопріятной обстановки, баронесса Крюденеръ вздумала связать свое религіозное ученіе съ политическими цѣлями.
Бывшій тогда въ Россіи французскій посланникъ графъ де-ла-Ферроне, сдѣлавшійся лицомъ близкимъ къ государю, сообщалъ о немъ своему правительству слѣдующее:
«Съ каждымъ днемъ для меня становится все труднѣе и труднѣе разгадать и узнать характеръ государя. Кажется, нельзя лучше говорить, какъ говоритъ онъ — съ откровенностію и достоинствомъ. Бесѣда съ нимъ оставляетъ всегда самое пріятное насчетъ него впечатлѣніе. Вы разстаетесь съ нимъ въ увѣренности, что этотъ государь съ прекрасными качествами рыцаря соединяетъ качества великаго монарха. Онъ разсуждаетъ превосходно: подавляетъ доказательствами, говоритъ краснорѣчиво, съ горячностію убѣжденнаго человѣка. Кажется — все прекрасно, но, въ концѣ концовъ, его жизнь и все то, что мнѣ приходится видѣть ежедневно, убѣждаютъ, что нельзя довѣрять ему. Безпрестанныя проявленія слабости доказываютъ, что энергія, которую онъ выказываетъ на словахъ, не въ его характерѣ, но, съ другой стороны, этотъ слабый характеръ проявляетъ такія вспышки энергіи, которыя вызываютъ въ немъ самую упорную рѣшимость, могущую повлечь за собою неисчислимыя послѣдствія. Наконецъ, императоръ крайне недовѣрчивъ, что доказываетъ его слабость, а слабость, въ свою очередь, несчастье, и тѣмъ еще болѣе, что императоръ, въ полномъ значеніи слова (по крайней мѣрѣ мнѣ такъ думается), самый честный человѣкъ, какого я когда либо зналъ. Быть можетъ, онъ часто дѣлаетъ зло, но тѣмъ не менѣе онъ всегда желаетъ сдѣлать добро».
Чувства Александра Павловича въ отношеніи къ баронессѣ Крюденеръ втеченіи шести лѣтъ значительно измѣнились. Ему сдѣлалось извѣстно то неблагопріятное впечатлѣніе, какое произвели его сношенія съ этой женщиной по разнымъ политическимъ вопросамъ. Ея религіозная и филантропическая дѣятельность въ Баденѣ, Виртембергѣ и въ Швейцаріи была выставлена передъ нимъ въ неблагопріятномъ свѣтѣ. Когда однажды какая-то пріятельница баронессы спросила его: имѣетъ-ли онъ о г-жѣ Крюденеръ какія нибудь извѣстія? — то онъ сухо отвѣчалъ: «я — боюсь за нее, она стала на ложную дорогу».
По пріѣздѣ своемъ въ Петербургъ, Крюденеръ думала, что императоръ, наставляемый Богомъ, долженъ сдѣлаться заступникомъ грековъ. Между тѣмъ «Священный Союзъ» связывалъ его по рукамъ, и на веронскомъ конгрессѣ онъ высказалъ Шатобріану, что смотритъ на возстаніе грековъ какъ на бунтъ противъ власти, установленной Богомъ. Онъ опасался, что баронесса Крюденеръ своими религіозными поученіями станетъ побуждать его къ заступничеству за грековъ и потому считалъ нужнымъ избѣгать всякихъ съ нею разговоровъ. Вспоминая, однако, прежнія свои къ ней отношенія и, можетъ быть, питая еще къ ней нѣкоторое расположеніе, онъ счелъ нужнымъ бережно отнестись къ ней и въ настоящее время.