Однажды после школы, разделавшись с уроками, я откопал у себя на столе ту тетрадку, в которой набросал план романа. Открыл её, перечитал заметки…
— Знаешь, что, дядя Петя? — сказал я пустой комнате. — Иди ты в жопу. Если я не смогу написать эту историю так, чтобы в ней уместилась моя душа — можешь послать Дантеса меня пристрелить.
Истории не хватало двух важных вещей. Названия и имени героя. На обложке я написал большими буквами: «Эра Огня. Первые искры». Потом открыл первую страницу и задумался.
Вспомнил пацана из параллельного класса. В прошлой жизни мы с ним неоднократно оказывались в одной луже. Не дружили, не общались. Тяжело сходиться на почве собственной ничтожности. Каждый думает, что он-то Лев Толстой, а это всё временные неурядицы. Но я изменился, и теперь я хотя бы Пушкин, а вот он…
Рыба постоянно его шпынял. Я, когда мог, его одёргивал, хоть и понимал, что Рыбе нужна отдушина. И моими стараниями Рыба и Вол перейдут в десятый класс. Так что да, немножко меня глодало чувство вины перед этим парнем. Про таких, как он, не пишут книг… А я напишу.
— Нарекаю тебя Димой, — сказал я и вписал имя на форзац. — Но это ненадолго. Мы тебе потом что-нибудь фэнтезийное подберём. Меч дадим. Девчонок красивых. И закроем кармический долг.
Ободрённый этой мыслью, я вставил в убогую монофоническую магнитолу кассету, одну из похищенных у Ани. Первый альбом «Gorillaz» и пока единственный. Сделал погромче. Дома я был один, ничто не мешало расслабиться.
Я с удовольствием подпел Албарну, отбивая ручкой такт. Было что-то в этой музыке… Непередаваемое. Примитивное и вместе с тем — гениальное. Больше всего мне нравилась песня «Starshine», ближе к концу. Когда придёт тепло, мы с Катей залезем на какую-нибудь крышу и будем под неё танцевать, ибо это прекрасно. Наверное, мы будем немного пьяными, но будем очень стараться не упасть. Нет, она пусть не старается — я постараюсь за нас обоих. Пока она со мной — она не упадёт.
Началась вторая песня. Я поднялся со стула, прошёлся по комнате, вновь подпевая:
Предчувствие прекрасного переполняло меня. Да, вот такой он, этот альбом — как предчувствие. Подготовка к чему-то удивительному и невероятному. Вступление. Начало…
Сквозь гитарные риффы донёсся «динь-дон». Наверное, Катя. Или Гоша. Может, и Рыба — почему нет? Кто-то из людей, составляющих сегодня мою жизнь. Я вышел в прихожую, не стал заглядывать в глазок. Повернул ручку замка, открыл дверь…
…я смотрел на неё, узнавал и не узнавал. Я видел её бессчётное число раз — и не видел ни разу.
И точно таким же взглядом смотрела на меня она. Тринадцатилетняя девчонка, уставшая, замёрзшая и сжимающая в руках вскрытый конверт с почтовым штемпелем. Адрес на конверте был выведен моей рукой.
— Семён? — полуутвердительно сказала она. — Я…
Она замолчала. И на миг притихла музыка у меня за спиной. Лишь на миг. И сдавленный голос Деймона Албарна произнёс, будто не веря тому, что говорит:
И тут же уверенно, сильно добавил, будто подхваченный нарастающим риффом:
А девчонка, будто ударенная этой музыкой, этими словами, будто вняла этому призыву — уронила голову и расплакалась.
— Я… пришла, — разобрал я сквозь рыдания.
Послесловие
Я выхожу на сцену и смотрю в пустой зал, переполненный никем. Улыбаюсь и беру микрофон.
Вот и всё. Эта книга закончилась. Вам она понравилась? Вы псих. Не понравилась? Мне насрать. Хотите что-то там проанализировать и указать на недостатки? Лучше идите потрахайтесь. Или попейте пивка.
Наверное, у вас есть вопросы. Например, насколько главный герой — я. Отвечаю: он — не я. Мне нужно было написать книгу срочно, и мне нужен был актёр на главную роль. Я провёл беглый кастинг и понял, что никто не понимает, что нужно играть. Пришлось сыграть самому. Вот и всё.
Насколько перипетии судьбы героя соответствуют моим? Ну, мы оба писатели и, кажется, работали в одной и той же фирме по торговле аквариумами. У Семёна не было детей. У меня есть дочь. От него ушла жена. От меня пока нет. Я не дарил девочкам стихов в конвертах. И, безусловно, я не выпрыгивал с балкона. О том, что по ту сторону, я знаю не больше, чем вы.
Место действия реально. Тот самый посёлок, в котором я родился и вырос, в котором произошли события романа «Ты можешь идти один». Но не тот. Это что-то другое. Если быть в этом посёлке и внимательно, с лупой, читать, то можно заметить, что герой живёт в двух домах одновременно. Один дом — настоящий, мой. Другой — стоит напротив. Не знаю, почему так получилось. Наверное, так было надо.
Может быть, Семён на самом деле умер, и всё описываемое — околосмертное переживание? Такая трактовка ничуть не хуже любой другой.