Читаем Замогильные записки Пикквикского клуба полностью

Это мы выписали изъ протокола, составленнаго секретаремъ Пикквикскаго клуба. "Посторонній наблюдатель", — прибавляетъ тотъ же секретарь, — "быть можетъ, ничего необычнаго не замѣтилъ бы въ почтенной лысой головѣ и круглыхъ очкахъ, пристально устремленныхъ на его секретарское лицо въ продолженіе чтенія означенныхъ постановленій и рѣшеній; но для тѣхъ, кто зналъ, что подъ этимъ челомъ работалъ гигантскій мозгъ самого м-ра Пикквика, и что за этими стеклами моргали собственные лучезарные глаза ученаго мужа — зрѣлище было бы интересное и назидательное въ полномъ смыслѣ слова. Великій человѣкъ, прослѣдившій до самыхъ истоковъ славные пруды Гемстеда и взволновавшій ученый міръ своею "Теоріею пискарей", сидѣлъ спокойно и неподвижно, подобно глубокимъ водамъ широкаго пруда въ морозный день, или лучше, подобно пискарю, погруженному въ его ученомъ кабинетѣ на дно скудельнаго сосуда. Зрѣлище сдѣлалось еще назидательнѣе и трогательнѣе, когда зала вдругъ огласилась единодушнымъ крикомъ: "Пикквикъ! Пикквикъ!" и когда сей достославный мужъ медленными стопами взошелъ на виндзорское кресло, гдѣ такъ часто засѣдалъ онъ, и откуда теперь приготовился говорить свою рѣчь къ почтеннымъ членамъ основаннаго имъ клуба. Трудно изобразить словами, какой возвышенный предметъ для великаго художника представляла эта умилительная и, вмѣстѣ, торжественная сцена! Краснорѣчивый Пикквикъ граціозно закинулъ одну руку за фалды своего фрака и махалъ другою въ воздухѣ, усиливая такимъ образомъ и объясняя порывы своей пламенной декламаціи. Его возвышенное положеніе на президентскомъ креслѣ открывало глазамъ собранія тѣ узкіе панталоны и штиблеты, которые на обыкновенномъ человѣкѣ прошли бы, вѣроятно, незамѣченными, но которые теперь, облачая, такъ сказать, великаго мужа, внушали невольное благоговѣніе, М-ръ Пикквикъ окруженъ былъ людьми, рѣшившимися добровольно раздѣлить съ нимъ опасности его путешествій, и которымъ судьба готовила завидную долю — принять участіе въ его знаменитости и славѣ. По правую сторону президентскихъ креселъ сидѣлъ м-ръ Треси Топманъ, воспріимчивый и даже пламенный Топманъ, соединявшій съ мудростью и опытностью зрѣлыхъ лѣтъ энтузіазмъ и пылкость юноши въ одной изъ интереснѣйшихъ и простительныхъ слабостей человѣческаго сердца — любви. Время и съѣстные припасы здороваго и питательнаго свойства значительно распространили объемъ его нѣкогда романтической фигуры; черный шелковый жилетъ выставлялся впередъ больше и больше, и золотая-часовая цѣпочка на его послѣднихъ петляхъ уже совершенно исчезла изъ предѣловъ зрѣнія м-ра Топмана; но пылкая душа его устояла противъ всякихъ перемѣнъ, и благоговѣніе къ прекрасному полу было до сихъ поръ ея господствующею страстью. По лѣвую сторону великаго оратора засѣдалъ нѣжный поэтъ Снодгрась, и подлѣ него — страстный охотникъ до звѣриной и птичьей ловли, м-ръ Винкель: первый былъ поэтически закутанъ въ таинственную синюю бекешь съ собачьимъ воротникомъ, a послѣдній героически рисовался въ новомъ зеленомъ охотничьемъ сюртукѣ, пестромъ галстухѣ и туго натянутыхъ штанахъ".

Рѣчь м-ра Пикквика и также пренія, возникшія по ея поводу, внесены въ дѣловые отчеты клуба. Все это имѣетъ весьма близкое отношеніе къ диспутамъ другихъ ученыхъ обществъ, разсѣянныхъ по всѣмъ частямъ трехъ соединенныхъ королевствъ; но такъ какъ всегда болѣе или менѣе интересно слѣдить за дѣйствіями великихъ людей, то мы, для удовольствія читателя, рѣшились, основываясь на томъ же протоколѣ, представить здѣсь по крайней мѣрѣ сущность этой рѣчи президента.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза